Нора Ольвич – Игры Судьбы (страница 1)

Нора Ольвич

Игры Судьбы

Глава

ВВЕДЕНИЕ.

Тогда я ещё не знала, что значит Кузнецкий Мост.

Просто держала в руках флакон от старинного парфюма с таким же названием. Его дарили маме в девичестве. Тяжёлое, гранёное стекло, потемневшая от времени этикетка, на которой витиеватым шрифтом было выведено: «Кузнецкий Мост».

Аромат, просачивался сквозь плотную пробку, он был густым и сложным, как взгляд Незнакомки со старинного полотна. В нём чувствовались и пудра, и фиалка, и что-то неуловимо. Он был запахом роскоши, но роскоши не кричащей, а шепчущей, таящей в себе секреты и легенды.

Мама всегда говорила, что Кузнецкий Мост – самая «французская» улица Москвы. Улица, которая до сих пор ассоциируется с модой, популярными ресторанами и роскошной жизнью. Здания банков, Дом моделей, первая телефонная станция… Всё это звучало для меня, маленькой девочки, как сказка, рассказанная на ночь. Но, как и в любой сказке, в ней таилось нечто большее, чем просто блеск и шик.

Однажды, я была уже старше, но всё ещё не до конца понимая магию этого названия, я решилась прогуляться по Кузнецкому Мосту.

Поздний осенний вечер, воздух пропитан запахом мокрой листвы, старых московских особняков и флёром несбывшихся надежд. Улица, освещённая тусклыми фонарями, казалась длинным, извилистым коридором, ведущим в прошлое.

Я шла мимо витрин, за которыми манекены застыли в элегантных позах, мимо дверей ресторанов, откуда доносился приглушённый смех и звон бокалов. Внезапно я осознала иное.

Аромат был сильнее, чем когда-либо, обволакивающий, почти осязаемый.

Я остановилась, оглядываясь по сторонам, но никого, кто мог бы быть источником этого запаха, не было. Только старые здания, их окна, похожие на пустые глазницы, смотрели на меня с немым укором.

И тут я увидела её.

Она стояла у витрины старинного ювелирного магазина, силуэт дамы был размыт в полумраке. Высокая, стройная, в длинном тёмном платье, она казалась призраком из другой эпохи. Ее волосы были собраны в высокую прическу, а на запястье блестел браслет, переливающийся в свете фонарей.

Не могла разглядеть её лица, оно было скрыто в тени, но чувствовала взгляд, пронзительный и холодный.

Аромат Кузнецкого Моста исходил от нее. Он был аурой, её шикарной историей.

*****

Здесь по-иному льется время,

Течет неспешно, точно Лета,

И спутываются измеренья,

Сны!

Призраки девиц, карета…

За каждым здесь фасадом – тайна,

Границы времени так зыбки!

Печально улица вздыхает,

Ловя то слёзы, то улыбки.

Глава 1. Only you.

Тихий шелест, почти неслышный, наполнял комнату, создавая свой собственный, интимный ритм.

Это было не гадание. Никаких предсказаний будущего, никаких таинственных знаков судьбы. Нина не искала ответов. Для неё это был ритуал, медитация, способ упорядочить мысли, успокоить душу.

Пасьянс.

Просто пасьянс.

Забравшись с ногами в старенькое кресло, прикрыв глаза, она наслаждалась безмолвным общением со старушкой-соседкой.

Светлана Тихоновна, или просто тёть Света, как она сама себя называла, жила в старой московской квартире.

Окна её первого этажа выходили на вечно серый, иногда даже свинцового окраса московский двор. Соседний двенадцатиэтажный, закрывавший широкий проспект, наводил весьма часто мысли старушки на то, что зря его построили в советские семидесятые так близко возле её пятиэтажки. Тогда город готовился к Олимпийским играм, преображая центральные улицы Москвы.

Подоконник в большой комнате её квартиры был не просто местом для стандартных кактусов и герани.

Удивительными своими усилиями тёть Света старалась воссоздать настоящий тропический оазис посреди городской суеты. Здесь, в ряду изящных горшков, обитали её орхидеи. Низкорослые и немного уставшие, они были тихой страстью, которую она бережно хранила. Светлана Тихоновна не была коллекционером в полном смысле этого слова. Она не гналась за редкими видами или экзотическими расцветками. Её привлекала сама идея жизни, скрытая в этих, казалось бы, несуразно расположенных листьях.

Старушку казалось, влекло то, что в один удивительный момент из «гадкого утёнка вытянется прекрасный лебедь». Она терпеливо ждала этого момента. Завораживающим зрелищем был её подоконник вечером. Когда за окном сгущались сумерки, и городские огни начинали мерцать, тёть Света включала над орхидеями светодиодную лампу. Это был не просто источник света для поддержки жизни, скорее своего рода ритуал.

Лампа излучала мягкое, тёплое сияние, которое преображало зелень листьев, придавая им изумрудный оттенок. В этом искусственном свете, проходящим мимо людям жалкие цветы казались ещё более неказистыми. Светлана Тихоновна же любовалась ими, считая, что последние витамины для роста пошли явно на пользу растениям.

Иногда, глядя на серое московское небо, женщина чувствовала лёгкую грусть. Казалось, что жизнь вокруг неё, как и цветы, тоже чего-то ждёт. Ждёт солнца, тепла и пробуждения.

В глубине души женщина всегда помнила, что даже в этой серости есть своя красота. Её только увидеть нужно. Ведь после зимы всегда наступала весна. На памяти так было. Уже как семьдесят три раза.

Вот и сейчас май на дворе, и в этом году она, конечно же, дождётся только своего, особого цветения. Отходя от окна и ставя аккуратно ступню в тёплых носках на холодный пол, она продолжала смотреть на орхидеи, на их зелёные листья, освещённые мягким светом лампы. В тихом, утреннем или вечернем ритуале — немом диалоге с растениями, женщина находила нечто особенное.

Однако её соседка – резковатая особа о двадцати четырёх неполных лет — девушка Нина помнила орхидеи другими. Перед глазами стояли цветы её мамы с многочисленными высокими прутьями, устремлёнными ввысь. Под ярко-голубым солнцем совсем другого города, они в любое время года всегда стояли во дворе их дома на отапливаемой веранде.

Огромные соцветия орхидей будто глаза существ с другой планеты всегда наблюдали за их семьёй.

Воспоминания прервал тихий шелест карт. Светлана Тихоновна стала раскладывать новый пасьянс.

- Тёть Света, что же вы даже к чаю не притронулись. Халву вот вам привезла из Анталии, фрукты спелые. Гранаты.

- Как ваша работа, Ниночка? Что новый проект? Удался?

- Всё как всегда, богатые локации, дружелюбные турки, восхищённые взгляды невесты. Уставший от внимания жених, который уже как вторую неделю в мужьях ходит, а ему всё равно приходится в жару надевать костюм новобрачного. Увы, красота она требует жертв. Банально звучит, но как верно подмечено кем-то.

- Так было всегда. Поверьте, мне.

Старушка задумалась. Карты, словно застывшие в воздухе, оставались всё ещё в её ладонях. Скатерть на столе красиво вышита, а взгляд устремлён в одну точку, туда, где, казалось, начиналась другая реальность. Разговор о свадебной фотосессии совершенно незнакомых ей людей, молодых, полных жизни и надежд, словно рывок воспоминаний, выдернул её из привычного мира.

Слова притихшей и уставшей от эмоций Нины, звучали как эхо из другого измерения. Она помнила его – это измерение. Ох уж эта молодость. При ней время текло иначе, и заботы были совсем простыми.

И вдруг в памяти светлым лучом возникло нечто, и Светлана Тихоновна, отложив ладонью с морщинистой кожей привычную колоду карт, встав со стула, двинулась в маленькую комнату. В ней ещё со времён её покойного супруга стояла мебель немецкого производства: - шкафы и полки за стеклом до самого потолка. Книги. Альбомы с марками. Дорогие коллекции, которые предлагал у неё выкупить сосед с пятого этажа.

Но сейчас её интересовало совсем не это. Ей нужен был альбом её бабушки. Вернее, не альбом, а старинное издание с отпечатанными фотографиями в нём и описание последнего бала царской семьи. Это ли не пример, когда ради красоты и воссоздания целой эпохи были потрачены колоссальные средства.

- Вот она «расточительная роскошь», которая и не снилась тем, кто сейчас снимает фильмы о тех временах. Глянь только на эту красоту.

Слова бабули в спортивном костюме из синей ткани вельвет, аккуратно ступающей по холодному полу, удивили. В её руках замерло нечто в тканом переплёте. Странный формат — тяжёлый фолиант. Нина подавила вздох скуки, задержала дыхание, но альбом взяла в руки.

- Первый придворный бал ежегодно на три тысячи приглашённых давался в Санкт-Петербурге, в главной императорской резиденции — Зимнем дворце. Бал проходил в самом большом зале дворца — Николаевском — и был единственным таким в году. Посмотри, какие фотографии.

Нина замерла, открыв плотную обложку. Замерла, понимая, что нет этому раритету цены сейчас. У знающих людей, конечно. Скука улетучилась, намётанный взгляд оценивал масштаб декораций.

- Январь. Лютый мороз. Дворец залит огнём на все три квартала, которые он занимал. Около монолитной колонны с ангелом наверху зажжены костры. Кареты подъезжают одна за другой… Дамские силуэты на удивление быстро проскальзывают от кареты к подъездам… Меха — горностаи, чёрно-бурые лисицы… Головы ничем не покрыты, ибо замужние женщины являются в диадемах, а барышни — с цветами в волосах. Но в том году бал необычным. Глянь, какие костюмы.

Дамы и господа начала двадцатого столетия явились на имперский бал в костюмах времён отца Петра Первого. Приглашённые на это мероприятие, обязательно должны были быть одеты в придворные платья «русского» фасона. Так захотела императрица. Костюм императора представлял стилизованный образец парадного костюма царя Алексея Михайловича. Он состоял из двух кафтанов — узорного бархата и атласа, обшитых золотым кружевом и жемчугом. Парчовые пояс и шапка украшены драгоценными камнями, в том числе и крупными изумрудами.