Ноэль Ихли – Спроси Андреа (страница 15)
И смотрела прямо на парковку.
Если кадры вчерашнего дня еще существовали, я была на них.
Как и тот урод в синей «Киа».
Глава 16
Меган
Несколько дней после того, как блондинка с неряшливым пучком уехала, я оставалась на месте, рядом с кедом. Ждала. Надеялась, что сделанные ей фотографии приведут кого-нибудь к этому месту. И они найдут меня. Заберут домой мое тело и то, что осталось от моей души.
Я все еще не могла объяснить, почему мечтала об этом. Не знала, что это даст, ведь я все равно умерла. Я по-прежнему оставалась бы невидимкой для всех, кто был мне дорог. Но по крайней мере так смогла бы находиться рядом с ними. У меня не получалось сформулировать причины, но каждая частичка того, кем я являлась теперь, хотела, чтобы меня нашли.
По грунтовой дороге, ведущей к каньону Офир, проехало еще несколько машин. Ни одна из них не остановилась. Ворона возвращалась каждые несколько дней с новыми крошечными сокровищами, которые пополняли коллекцию у кеда. Кусочек стекла. Маленький белый кусочек кварца. Черный камешек.
Проводя время в ожидании, я осторожно предавалась воспоминаниям о своей первой работе и некоторых лекциях, которые посещала в университете, о походе с церковной группой в старших классах. Как перечитала свою любимую книгу «Бобовые деревья» Барбары Кингсолвер. И напилась с Шарисой в Сан-Диего во время весенних каникул.
Над покрытыми пылью холмами всходило солнце, потом садилось и все повторялось. Темнота все еще пугала меня, особенно каждую ночь, когда тени окончательно овладевали моим уголком леса. Время от времени я видела койотов, когда свет от луны попадал на них, их глаза вспыхивали зеленым и белым. Они обходили стороной мое маленькое святилище на обочине грунтовой дороги. В свою очередь я тоже больше не подходила к ним.
Когда солнце взошло и село по меньшей мере пять раз, я провела руками с причудливым радужным маникюром по алтарю вороны. Цвет кеда стал еще бледнее, после случившейся двумя ночами ранее бури он покрылся новым слоем пыли. В нем вообще было трудно распознать предмет обуви, если только не смотреть на него под правильным углом.
Дни превращались в недели, и я поняла, что больше не могу сидеть наедине с кедом. Но я не могла оставить его.
В конце концов я вернулась к воспоминаниям о боббэ Рози.
Хотелось знать наверняка, неужели мне осталось лишь это – пыльная дорога, вороны, койоты, выцветший кед и драгоценные воспоминания, которые я перебирала снова и снова, как антистрессовый камень.
Я вернулась к самому началу воспоминания. К тесту для халы, мелодичному смеху моей бабушки и звуку, с которым миска звенела о столешницу, когда боббэ поставила ее на кухонный стол и погрузила руки в небольшую горку муки.
Я наблюдала за взглядом бабушки Рози, когда десятилетняя я спросила, можно ли мне посмотреть телевизор, пока мы ждем, когда поднимется тесто.
И наблюдала, как она произносит:
– Да, конечно, милая.
А потом, пока младшая версия меня торопилась вверх по лестнице, я попыталась остаться с бабушкой.
– Прости, что оставила тебя печь хлеб, – сказал я ей.
И почувствовала, как хватаюсь за обрывки воспоминаний. У десятилетней меня больше не было воспоминаний о боббэ. Лишь о «Сабрине – маленькой ведьме». В частности, об эпизоде, в котором Сабрина признается друзьям, что она ведьма.
Нити быстро распутывались.
– Жаль, что я так мало помню о тебе, – прошептала я, а потом картинки из прошлого исчезли.
Румянец проступил на мягких щеках боббэ, когда ее губы расплылись в улыбке.
– А вот и ты, бобелле.
Я почувствовала толчок, изображение снова стало четким.
Вот только я не плавала в воспоминаниях.
Вместо того чтобы, растянувшись на кровати, смотреть, как Сабрина признается друзьям в том, что она ведьма, я все еще была на кухне с бабушкой.
Но сейчас все выглядело иначе. Раньше я была своего рода мухой на стене кухни, то есть подглядывала за действием, словно смотрела кино.
Теперь же я стояла на кухне. Боббэ Рози пристально смотрела на меня, ее руки все еще были в муке.
Внутри стало тепло, словно меня согрело солнце, и впервые с момента исчезновения в холмах я почувствовала искру радости.
– Боббэ? Ты меня слышишь? – Я ожидала, что слова прозвучат подавленно, как если бы я пыталась выдавить их из себя с помощью чувств. Вместо этого они, совершенно четкие, уплыли в воспоминание вместе со мной, подхваченные потоком, который окружал меня и бабушку Рози.
– Я слышу тебя, бобелле. Я ждала тебя. – Вокруг ее глаз появились морщины, а потом в них мелькнула грусть. – Не ожидала увидеть тебя так скоро.
– Ты жива? То есть не жива, но… я ничего не понимаю. Это рай или что-то такое?
Бабушка Рози снова улыбнулась. Я сомневалась, что мы могли обняться. Во всяком случае так, как раньше. Физические ощущения исчезли вместе с моей кончиной. Но переполнявшая меня радость и любовь, которую излучал голос бабушки Рози, дарили такое же тепло и спокойствие, как любые объятия, которые я когда-либо получала при жизни.
– У меня нет ответа на этот вопрос, бобелле. – Она опустила взгляд на свои покрытые мукой руки. – Лишь знаю, что мы здесь, вместе, в этом воспоминании. Что оно каким-то образом все еще связывает нас.
– Как… – Я изо всех сил пыталась собрать кусочки воедино. – Скажи, существует ли Бог или кто-то подобный? Что ты делала все это время? Что происходит сейчас?
Улыбка боббэ смягчилась.
– Я тоже не знаю ответы на эти вопросы, бобелле. Знаю, что люди, которых мы любили на той стороне, ушли. Я оплакивала тебя, как ты оплакивала меня, когда я умерла. Но как и ты теперь, тогда я поняла, что люди, которых мы любим, не уходят навсегда. Все, что мы когда-либо любили, делали, говорили, читали, переживали, возвращается к нам. Видишь, вот мы вместе. – Она обвела жестом освещенную солнцем кухню.
– Значит, ты теперь живешь здесь, в этом воспоминании? – спросила я. – И в некоторых других моих воспоминаниях?
Боббэ кивнула.
– В каком-то смысле да. Как ты живешь в моем. Это гобелен, который мы сплели вместе. Нити до сих пор связывают нас.
Я почувствовала, как радость накрыла тень отчаяния.
– Но мы не можем больше создавать совместные воспоминания. Это просто… как кино?
Она покачала головой.
– Ах, сначала я тоже так подумала. Но, бобелле, существует еще немало фильмов, которые ты не видела.
Я в замешательстве уставилась на нее. Она продолжила:
– Если знать, куда идти, эти нити будут виться до бесконечности. Нити длиною в жизнь. Моя, твоя. – Она указала на себя и на меня. – Их очень много. Има здесь. И Сатва. Я покажу тебе.
Има. Мать. Ее мать, моя прабабушка, которую я никогда не видела. Сатва. Сын. Бен, мой дядя, который умер от передозировки, когда я была еще ребенком.
Я изумленно смотрела на нее.
– У меня нет никаких воспоминаний об Име. Она умерла до моего рождения. А с дядей Беном я встречалась лишь один раз, сразу после рождения.
Бабушка Рози кивнула.
– Это уже не имеет значения, бобелле. Пока были живы, мы не могли видеть многие нити, которые связывали нас друг с другом. Теперь они стали видны. – Она сделала паузу, а затем добавила: – Если знаешь их путь.
Я покачала головой.
– Не понимаю.
Бабушка Рози потерла ладони, и в воздухе перед ней повисло облачко муки. На мгновение она задумалась.
– Мы можем вместе проследить за нитями. История, которую я рассказывала тебе о твоей маме, когда она маленькой девочкой выносила пауков из дома под бумажными стаканчиками. Мы можем вместе обратиться к этому воспоминанию. Я могу показать его тебе, потому что была там. Даже если тебя там не было.
Я вдруг поняла, что она имела в виду, и тень отчаяния исчезла. Очень много воспоминаний. Бесконечные истории, растянувшиеся на целую вечность назад.
– Покажи мне, – взволнованно попросила я. Значит, мне предстояло встретиться с дядей Беном. И с Имой. Я не лишилась всей своей семьи. Да, я потеряла некоторых из них… пока что. Но, как ни странно, также только что нашла других родных.
Бабушка Рози кивнула, ее улыбка смягчилась.
– Когда ты будешь готова, бобелле. Я не могу показать тебе, пока ты не готова.
Я снова в замешательстве покачала головой.
– Но я готова. Что ты имеешь в виду?
Боббэ обвела рукой кухню.
– Даже сейчас воспоминание меняется. Ты следуешь по моей нити, а не по своей. На этой кухне, где тебя никогда не было, а я была. Потом будет трудно вернуться назад. Если ты продолжишь следовать по моим нитям, это будет невозможно.