Ноа Хоуп – Сломленный рыцарь (страница 5)
— Правило номер один, — произнёс я сухо, помогая ей выйти на тротуар. — Ты никогда не выходишь из машины сама. Всегда ждёшь, пока я или моя охрана не откроем дверь.
Жена коротко кивнула, и мы направились к подъезду. Я положил ладонь ей на поясницу и почувствовал, как её мышцы под тканью платья мгновенно окаменели.
В лифте я прижал палец к биометрическому сканеру. Панель мигнула, и мягкий зелёный свет подтвердил доступ. Затем без слов взял руку жены. Она вздрогнула от неожиданности, но не сопротивлялась, когда я прижал её тонкий указательный палец к считывателю.
Система пискнула, внося новый биометрический шаблон в базу данных.
— Здание принадлежит мне, — пояснил я, пока кабина бесшумно скользила вверх. — Здесь несколько уровней безопасности. Три этажа ниже занимают мои солдаты, остальные пустуют. В пентхаус, доступ есть только у меня, у Рафаэле, пары самых доверенных солдат и теперь у тебя.
Я повернулся к ней, глядя сверху вниз.
— Если что-нибудь закажешь, звонишь вниз и предупреждаешь. Один из парней принесет к двери. Сама не спускаешься. Никогда. Тебя охраняют только те, в чьей преданности я уверен лично. Вопросы?
Серафина несколько долгих секунд смотрела на наши искаженные отражения в полированных стальных дверях. Затем, так и не подняв на меня глаз, тихо спросила:
— Я заложница?
— Нет. Но статус жены Капо делает тебя мишенью номер один для любого, кто захочет до меня добраться. Ты можешь выходить, но только в сопровождении меня или Рафаэле.
Она медленно кивнула, всё ещё избегая прямого зрительного контакта. Двери лифта разъехались в стороны, впуская нас в прохладный, залитый искусственным светом холл квартиры.
Я провёл её в гостиную. Это было огромное пространство, больше напоминающее выставочный зал, чем жилой дом. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на огни ночного города, который казался отсюда далеким и безопасным. В центре располагался огромный белый диван, несколько кресел и журнальный столик из чёрного стекла. Стены украшали абстрактные картины, в которых я ни черта не смыслил, и стоили целое состояние.
Серафина застыла в центре комнаты осматриваясь. Я наблюдал за ней, считывая микровыражения. Страх? Любопытство? Обреченность? Возможно, всё вместе.
— Нравится?
Она вздрогнула, словно очнувшись от транса, и медленно повернулась ко мне.
— Да. Здесь очень… красиво.
Это не было красиво, но меня устраивало.
— Садись, — я кивнул на диван, а сам остался стоять, опираясь бедром на высокую спинку кресла. Мне нужна была баррикада между нами. — Выпьешь что-нибудь? Вино? Виски?
— Воды, пожалуйста.
Я прошёл к бару, достал запотевшую бутылку минералки без газа, плеснул в тяжелый стакан и вернулся к ней. Когда я передавал бокал, наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Её кожа была слишком мягкой, и меня будто током ударило.
Монстр внутри мгновенно среагировал на контакт, заворочался где-то под ребрами, учуяв уязвимость и близость жертвы. Ему захотелось сжать пальцы. Но я тут же отдёрнул руку, сжимая ее в кулак.
Серафина, к счастью, не заметила моей минутной слабости. Она была слишком погружена в свои мысли. Обхватив стакан обеими руками, сделала маленький, осторожный глоток.
— Я понимаю, что наш брак… всего лишь сделка, — начала она, глядя в воду, словно пытаясь разглядеть там своё будущее. — Но я ценю… меры безопасности.
— Это моя обязанность, как твоего мужа.
Она медленно подняла голову и посмотрела на меня. Я приготовился увидеть привычную покорность жертвы или влажный блеск слёз. Но ошибся.
В глубине её тёмных глаз было нечто большее: достоинство и гордость.
Серафина не была сломлена. Она боялась, но держалась.
И это, должен признать, заинтриговало меня. Задело что-то живое. Я поймал себя на странном, непривычном ощущении
Глава 4. Микеле
Монстр внутри заворочался, недовольный. Ему нужны были крики, солёный вкус слёз на губах, и сладкий, дурманящий запах паники. А Серафина сидела передо мной с идеально прямой спиной и смотрела прямо в душу своими тёмными глазами.
— Я знаю, что ты не любишь меня, но не позволю обращаться с собой, как с вещью. То, как ты вел себя на свадьбе – ненормально и недопустимо.
— Серафина, давай проясним всё с самого начала, — произнёс я, делая шаг к ней.
Мои пальцы сомкнулись на её подбородке сильнее, чем требовала ситуация, но мне было плевать. Я заставил её поднять голову выше, открывая беззащитную шею.
— Наш брак — деловая сделка. Ни больше, ни меньше.
Монстр внутри одобрительно заурчал предвкушая. Именно такими он любил их — тёплых, дышащих, пульсирующих жизнью. До того, как сломает, оставив после себя лишь холодную плоть и металлический привкус крови на языке.
Самое извращённое в том, что я знал девушек, которым подобное доставляло удовольствие. Но я был не таким. Или убеждал себя в этом. Моя жёсткость рождалась не из садизма, а из потребности вернуть контроль, который у меня когда-то отняли.
Я заставил себя сфокусироваться на её глазах, подавляя желание сжать пальцы крепче, до синяков, чтобы навсегда оставить на ней свой след.
— Не питай иллюзий, — процедил я, наклоняясь к её лицу. — Я никогда тебя не полюблю. Дело не в тебе, ты красива. Но ты получишь всё, что положено жене Капо, кроме меня самого.
Резко разжал пальцы и выпрямился, отступая, чтобы вернуть дистанцию. На её нежной скуле начали наливаться красные пятна. Зверь внутри довольно мурлыкнул, упиваясь зрелищем, но я проигнорировал его. В глубине её глаз метнулась тень страха, но она быстро погасила её, снова выдерживая мой тяжёлый взгляд.
Чёрт, какая же она упрямая.
— Самое большее на что ты можешь рассчитывать — быть… партнёрами, — продолжил я, поправляя манжеты пиджака. — Друзьями, если угодно. Если ты достаточно умна, то примешь эти условия сейчас. И мы избежим ненужных слёз и истерик в будущем.
— Друзья… — повторила Серафина. В её голосе горечь смешалась со странным смирением. — Звучит… неплохо. Лучше, чем ничего.
— Рад, что мы поняли друг друга.
Я едва заметно кивнул, намеренно возвращаясь к отстранённому тону. Вот только её тихое согласие не принесло облегчения. Наоборот, оно почему-то взбесило. Хотелось додавить, спровоцировать, сломать выдержку и убедиться, что она поняла всю безвыходность своего положения.
— Есть ещё кое-что, — добавил я, и желваки на скулах невольно напряглись. — Я не потерплю в своём доме истерик. Никаких скандалов. Я слишком хорошо знаю, во что это превращает жизнь. — Голос невольно огрубел при воспоминании о собственном изуродованном детстве. — Когда у нас появятся дети, я буду для них хорошим отцом. Лучшим, каким только смогу стать. Они будут расти в нормальной, спокойной обстановке. Без воплей и насилия. Это мой приоритет. И если ты захочешь больше одного ребёнка — я не против.
Я откашлялся в кулак, чувствуя необъяснимую неловкость. Говорить о детях, о будущем было дико. Непривычно. И делало меня уязвимым.
Нужно было срочно сбить градус откровенности. Я переключился на бытовые детали, возвращаясь на безопасную территорию.
— Через пару дней мы переедем в поместье. А пока поживём здесь. Повара в штате нет, я не люблю чужих людей в личном пространстве. Так что, если проголодаешься — заказывай доставку или готовь сама. Уборщица приходит по утрам.
Я ожидал увидеть на её лице гримасу недовольства. Она выросла в роскоши, окружённая армией слуг, готовых подать стакан воды по первому щелчку. Но Серафина лишь слегка склонила голову набок.
— Не проблема, — ответила она спокойно. — Я неизнеженная принцесса, которая падает в обморок при виде плиты. Я знаю, с какой стороны браться за нож, Микеле. И люблю готовить.
— Отлично, — кивнул я, чувствуя укол непрошеного уважения.
Она снова, чёрт возьми, рушила мои ожидания. Не закатывала истерик, не требовала прислугу, не боялась смотреть в глаза.
— И последнее. Мы будем делить одну постель. Это не обсуждается.
Я почти хотел, чтобы она начала спорить. Это дало бы мне право заткнуть её, поставить на место, выпустить пар. Но Серафина лишь моргнула.
— Как скажешь, — ответила она ровно, глядя мне прямо в глаза.
Ее покорность была… неправильной иначала вызывать вопросы. Но у меня было время, чтобы разобраться с этим.
— Ты голодна? — резко спросил я отворачиваясь. — Закажу еду.
Та часть меня, которую я показывал только узкому кругу, понимала: если Серафина будет постоянно трястись от страха, ничего хорошего из нашего союза не выйдет. Но и полный комфорт тоже опасен. Он рождает иллюзии, а за ними — ожидания. Мне нужен был баланс: достаточно спокойствия для роли жены, и достаточно страха, чтобы она помнила, кто я на самом деле.
— Да, спасибо, — кивнула она. — И я бы хотела принять душ.
— Идём, покажу тебе комнату.
Я не стал ждать, развернулся и направился в коридор. Тихий шелест её платья за спиной подтвердил, что она следует за мной. Мы шли мимо ряда плотно закрытых дверей из тёмного дуба. За каждой из них была заперта часть моей жизни, к которым у неё никогда не будет доступа. Поравнявшись с нужной дверью в конце холла, я остановился, толкнул створку и жестом пригласил её войти, намеренно сохраняя между нами дистанцию в пару шагов.
Комната была просторной, выдержанной в спокойных, бежево-кофейных тонах. В центре доминировала огромная кровать с тяжелым балдахином. На стенах висели пейзажи Тосканы. На туалетном столике стояла ваза со свежими лилиями. Их приторно-сладкий, тяжелый аромат ударил в нос, мгновенно вызывая ассоциации с похоронами. Я поморщился, чувствуя, как головная боль начинает пульсировать в висках.