Ноа Хоуп – Сломленный рыцарь (страница 6)

Серафина переступила порог. Её взгляд медленно, оценивающе скользил по деталям — от шёлковых простыней до хрустальных флаконов на столике.

— Я распорядился, чтобы комнату подготовили к твоему приезду. Здесь есть всё, что может понадобиться на ближайшие дни. Твои вещи привезут завтра, но дорожная сумка с самым необходимым уже в гардеробной. Ванная там, — я махнул рукой в сторону боковой двери.

Она повернулась ко мне, и на её лице появилось странное выражение, которое я не смог разобрать.

— Хорошо. Спасибо… Микеле.

То, как моё имя слетело с её губ, прозвучало слишком мягко. Интимно. Я сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, заставляя её инстинктивно отшатнуться. Мне нужно было видеть страх, а не благодарность.

— Не привыкай, — процедил я, нависая над ней. — Благодарить меня не за что. Это лишь базовые условия содержания.

Она сглотнула, но выдержала мой взгляд, хотя её пальцы нервно сжали ткань платья на бедре.

— Меня мало волнуют материальные блага. Этого более чем достаточно.

Серафина замолчала, но по ее глазам было видно, что она хочет что-то добавить. Я практически чувствовал, как она подбирает слова.

— У меня… есть вопрос.

Я внутренне подобрался, плечи сами собой напряглись под пиджаком.

Вот оно. Началось.

Сейчас пойдут условия, просьбы, оговорки. Всё то, что обычно следует за робким женским «у меня есть вопрос».

— Спрашивай, — сухо бросил я, едва сдерживая раздражение.

— Ты сказал, что мы можем быть друзьями. Партнерами. И что у нас будут дети. — Она сделала короткую паузу, и едва заметный румянец тронул её щёки. — Я не совсем понимаю, чего ожидать. Как… именно это будет происходить, если мы «просто друзья»?

Серафина задавала прямой вопрос о сексе, стоя всего в метре от нашей супружеской постели, и при этом заливалась краской, как испуганная школьница.

Мот губы сами собой растягиваются в кривую, недобрую усмешку.

— Ты действительно хочешь обсудить это сейчас? — спросил я, сокращая расстояние между нами.

Жена инстинктивно отшатнулась, но её бёдра уперлись в край туалетного столика.

— Я… я просто хочу ясности, — выдохнула она, глядя прямо на меня. Я чувствовал, какую силу воли ей приходится прикладывать, чтобы не отвести глаз.

— Ясности? — Я упёрся руками о край столика по обе стороны от неё. Наклонился к самому её уху, вдыхая аромат её волос, смешанный с тошнотворным запахом лилий. — Всё очень просто. В нашей кровати… — мой взгляд скользнул по её чуть приоткрытым губам, задержался на них на мгновение, а затем медленно опустился ниже, к ложбинке груди. — мы будем трахаться. Ровно столько, сколько потребуется, чтобы зачать ребенка.

Ее зрачки резко расширились, и она втянула воздух. Страх? Несомненно. Но в глубине её глаз мерцало и что-то ещё, более сложное.

— Это физиология, Серафина, — продолжил я, голос стал ещё жёстче. — Мне не нужно тебя любить, чтобы желать твоё тело. А тебе не нужно любить меня, чтобы раздвинуть ноги. Это просто условия сделки, которую мы оба подписали.

— То есть мы будем жить как… соседи по спальне? — В ее голосе прозвучала нота недоверия.

Я медленно поднял руку и провёл костяшками пальцев по её скуле. Мне хотелось сомкнуть пальцы на её тонком горле и перекрыть кислород, пока она не начнет хрипеть. А монстр требовал задрать подол платья и грубо взять своё прямо сейчас. Но я подавил это желание. Резко оттолкнулся от столика и выпрямился.

— Называй как хочешь. Мне нужен наследник, Серафина. Мать моих детей, не любовница. В этом вся суть нашего брака. И можешь быть уверена, я обеспечу нашему ребёнку всё самое лучшее, что только можно купить за деньги.

— Дети нуждаются не только в деньгах… — её голос дрогнул, надломился на последнем слове, но она заставила себя продолжить. — Им нужна любовь. Забота. Семья, Микеле…

— Любовь им дашь ты. Уверен, ты будешь прекрасной матерью, — отрезал я. Меня уже начинало тошнить от этого разговора. — Мои дети получат всё, кроме лжи. Я не намерен играть в любящего мужа и строить фальшивую идиллию ради красивой картинки. Это будет честнее.

Серафина молчала, опустив голову так низко, что тёмные пряди волос полностью скрыли её лицо. Плечи едва заметно вздрагивали, выдавая рыдания, которые она пыталась подавить. Одна слеза сорвалась, прочертив дорожку по щеке, упала на грудь, за ней другая, падая на белоснежную ткань свадебного платья.

— Прекрати! — рявкнул я.

Но жена не реагировала, не подняла головы, только плечи затряслись сильнее. Я сделал шаг и, не дав ей времени увернуться, грубо схватил её за подбородок, пальцами впиваясь в челюсть. Рывком задрал её голову вверх.

— Я сказал, прекрати.

— А чего ты ожидал? — выплюнула она, встретившись со мной взглядом. — Что я с радостью скажу: «Да, конечно, давай просто трахаться ради наследника, мой господин»?

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но я крепче сжал пальцы.

— Ты знала, за кого выходишь замуж.

— За мужчину! За человека, который обещал уважать свою жену! — её голос набрал силу, переходя в крик. — А не за чудовище, которому важны лишь активы, власть и чёртовы амбиции!

— Да, я чудовище! — процедил я ей в губы, чувствуя, как контроль трещит по швам. — И я владею тобой! Твоим телом, будущим, каждым твоим вдохом! И ты будешь делать то, что я скажу.

Не отдавая себе отчёта, я резким движением дёрнул её на себя. Серафина споткнулась на каблуках, потеряла равновесие, но я поймал её, прижимая к себе всем телом. Тонкая ткань платья не скрывала ничего: ни дрожи, ни бешеного ритма сердца, который бился в унисон с моим. Я ощущал округлость её бёдер, прижатых к моему паху, и грудь, вздымающуюся от прерывистого дыхания.

— Пусти, — прошипела она, упираясь ладонями мне в плечи. Ногти впились в ткань пиджака.

— Нет. Вот так все будет. Грязно. Грубо. Без любви. Без чертовой нежности.

Я перехватил её за затылок, наматывая волосы на кулак, запрокинул её голову и накрыл рот своим. Жестко, властно, сминая мягкие губы и кусая до крови. Но стоило мне углубить поцелуй, грубо протолкнув язык внутрь, как она замерла. Ни движения. Ни ответа. Ни сопротивления. Тело в моих руках обмякло, а напряженные пальцы разжались и безвольно повисли вдоль тела.

Где её сила? Где тот огонь?

Меня передернуло от омерзения. Я резко оторвался от неё, оттолкнув назад. Серафина пошатнулась, ударившись бедром об острый угол столика, но даже не поморщилась.

— Что, противно? — выплюнул я. — Перед алтарем ты была более живой.

Она медленно, демонстративно подняла руку. Провела пальцем по припухшим губам, стирая след моего поцелуя, и расправила плечи.

— Не понравилось? — уголок её рта дернулся в издевательской полуулыбке. — Ты получил то, что хотел, Микеле. «Без любви. Без нежности». Трахай меня, сколько хочешь. Пользуйся своим законным правом. Но ты не получишь от меня ничего, кроме тела. Ни стона. Ни взгляда. Ни эмоции. Я буду считать трещины на потолке и ждать, когда ты закончишь пыхтеть и слезешь.

— Думаешь, сможешь играть в бревно? — я шагнул к ней, снова вторгаясь в её личное пространство, и схватил за талию, сжимая пальцы до синяков. — У твоего тела есть потребности, а я умею нажимать на нужные кнопки. Я заставлю тебя кончить, выкрикивая мое имя, даже если ты будешь ненавидеть себя за это.

— Зачем стараться сейчас? Побереги силы.

Я чуть ослабил хватку, сбитый с толку её наглостью.

— О чем ты, черт возьми?

— О графике, — она высвободилась из моих рук и отступила на шаг, поправляя сбившийся лиф платья. — Я ведь твоя жена только по календарю? Овуляция, наследник, «священный долг». Пять дней в месяц? Так вот, Микеле, сегодня не тот день.

Я скрипнул зубами, чувствуя, как на виске пульсирует вена.

— Если я просто инкубатор, — продолжила она, и её голос стал тише, вкрадчивее, просачиваясь ядом под кожу. — То, кто будет удовлетворять мои потребности в остальные двадцать пять дней? Или мне завести любовника? Раз уж великий Капо де Лука трахает жену только по календарю, а в остальное время, видимо, предпочитает дешевых шлюх?

В глазах потемнело, а кровь мгновенно ударила в голову. Картинка, где её касается кто-то другой, вспыхнула перед глазами кровавой пеленой. Я ударил кулаком в стену, прямо рядом с её головой. Штукатурка посыпалась ей на плечи, но она не шелохнулась.

— Если ты меня опозоришь... — из горла вырвалось нечеловеческое рычание. — Если почувствую на тебе чужой запах... Я найду его и буду резать его на куски, медленно, слой за слоем. А ты будешь стоять рядом и слушать, как он умоляет о смерти, зная, что это твоя вина.

Ее зрачки расширились во всю радужку, а губы снова растянулись в ухмылке.

— Значит, собственник? Но я тоже не собираюсь делить своего мужа с другими женщинами, — парировала она, чеканя каждое слово. — Либо я — либо никто, Микеле. Твой член принадлежит мне так же, как моя матка — тебе.

Её взгляд скользнул по моим губам и вернулся к глазам.

— Если ты захочешь прикоснуться ко мне, то сделаешь это правильно. Не для галочки в календаре. Не механически, чтобы зачать ребенка. Ты придешь ко мне, потому что будешь хотеть меня. До дрожи. До потери пульса. А теперь извини, мне нужно принять душ.

Жена развернулась, и, не дожидаясь ответа, прошла в ванную с гордо поднятой головой.

Я смотрел ей вслед. Грудь ходила ходуном. Рука саднила от удара о стену. А внутри пробивалось извращённое восхищение. Усмешка сама собой перекосила мой рот.