Ноа Хоуп – Сломленный рыцарь (страница 7)
И, черт возьми, я хотел её трахнуть.
Маленькая бунтарка, цветок с ядовитыми шипами. Прекрасный олеандр. Серафина думает, что победила. Глупая. На самом деле она показала, что с ней будет интересно, а ломать её... охренеть как сладко.
Глава 5. Серафина
С самого детства меня учили быть тихой, покладистой. Подстраиваться под настроение отца, угадывать его желания, следовать неписаным законам нашего мира, где женщина — лишь красивая декорация в мужской игре. Годами я тренировала сдержанную улыбку и опущенный взгляд, пряча настоящие мысли глубоко внутри. А теперь мне прогибаться еще и под мужа?
Мне до смерти надоело играть роль «хорошей девочки», удобной для всех, кроме себя самой.
Пусть тетушки продолжают шептаться по углам, что хорошая жена во всём потакает супругу, ловит каждое его слово и дышит лишь с его разрешения. Чушь, придуманная мужчинами для собственного комфорта. Получив безропотную покорность, муж быстро потеряет интерес. Он начнет искать искру на стороне. Там, где есть вызов. Где сопротивление заставляет кровь кипеть, а азарт бьет в голову.
Потерять себя? Стереть личность ради статуса «идеальной супруги», которая ждет у окна, пока он развлекается? Худшая сделка из всех возможных.
Унижаться, вымаливать крохи внимания Микеле я не стану. И тем более не собираюсь терпеть его походы налево. Я не буду женой, что делает вид, будто не замечает запаха чужих духов на рубашке или следов помады. Но сделаю всё, чтобы он увидел во мне женщину из плоти и крови, которую нельзя просто задвинуть в угол.
Мы произнесли клятвы у алтаря, скрепив союз перед Богом и нашей семьей. Теперь его тело, страсть, сама душа принадлежат мне по праву. Я намерена сдержать клятву. А Микеле… хочет он того или нет, будет утолять голод только со мной.
Выйдя из душа, я провела ладонью по запотевшему зеркалу, оставляя на поверхности мокрые разводы. Влажные волосы тяжелыми, темными волнами липли к плечам. Кожа горела после горячей воды, но фантомное ощущение пальцев мужа на шее всё еще осталось.
Резко отвернувшись от зеркала, я промокнула кожу полотенцем и подошла к раскрытому чемодану. Молния тихо зашипела, открывая потайной карман. Внутри лежало несколько комплектов, купленных втайне от отца. Смешно вспоминать, как я выбирала их, мечтая о сказочной семейной жизни, о нежности и романтике. Реальность оказалась куда жестче.
Пальцы коснулись прохладной ткани. Чёрный шёлк с тончайшим кружевом. Алое, расшитое золотом. Прозрачное боди на жемчужных бретелях. Раньше носить их мне было не для кого. Отец, со своими старомодными взглядами, свято чтил традиции и строго следил за моей «непорочностью». Никаких свиданий или поклонников.
Но теперь я свободна. Желать. Быть собой.
— В каждой святоше спит грешница, — с хитрым прищуром сказала как-то моя кузина Франческа, пока мы тайком разглядывали витрины дорогих бутиков в Милане.
Я тогда лишь отмахнулась, но она была права. Красивое бельё всегда было моей слабостью. Никто за семейным столом даже не подозревал, что прячется под моими чопорными, застегнутыми на все пуговицы нарядами. Родственники видели лишь скромную дочь, а я упивалась своим маленьким секретом. Стоило тонкому кружеву коснуться тела, как менялась даже осанка. Спина выпрямлялась сама собой, подбородок поднимался выше. В таком белье невозможно сутулиться или прятать взгляд. Я чувствовала себя увереннее. Желаннее. Сексуальнее.
И это помогало мне не сойти с ума в золотой клетке.Отец сузил мой круг общения до семьи и пары десятков «проверенных» людей. Не то чтобы меня буквально держали в подвале, но любые контакты с внешним миром пресекались на корню. Это было опасно для бизнеса семьи и мучительно для меня. Вечно лгать, изворачиваться, фильтровать каждое слово и притворяться кем-то другим… тошно и физически тяжело. Вот и приходилось сидеть на бесконечных приемах с идеально прямой спиной, сцепив руки на коленях, выслушивать бесконечные сплетни и вежливо кивать, изображая интерес.
А еще спасением стали книги. Я читала их одну за другой, запираясь в комнате. Особенно те, на обложке которых стояла пометка «18+». В них подробно и без стеснения описывали то, о чем в приличном обществе не говорят вслух, а девушки моего круга не должны даже знать.
Я жадно вчитывалась в откровенные сцены до жара в щеках и дрожи во всем теле, пока пальцы не начинали сами тянуться вниз, туда, где все сжималось и пульсировало от прочитанного. Но я останавливала себя каждый раз. Слишком стыдно было признаться даже самой себе, насколько сильно хочется попробовать все эти грязные, запретные вещи. Но теперь пришло время практики, и главным экзаменатором станет муж.
Я выбрала черное белье, отбросив подальше скучный девичий хлопок. Медленно провела ладонями по бокам, наслаждаясь тем, как прохладная ткань контрастирует с горячей кожей. Изящное кружево плотно обхватило грудь, приподнимая её так, что между округлостями образовалась глубокая ложбинка, а смелый, облегающий крой трусиков не оставлял места для фантазии. Комплект идеально покажет, что я вовсе не тот хрупкий ангел, каким Микеле меня, несомненно, считает.
Сверху накинула лёгкий халат в тон и слегка завязала пояс. Длинная ткань струилась до самого пола, надежно скрывая самое важное, создавая иллюзию скромности. Но при каждом шаге полы разлетались и полностью оголяли ноги до бедра. Остался финальный штрих: высушила волосы феном и уложила их в красивые естественные волны.
Я посмотрела в зеркало и усмехнулась, едва узнавая себя. Из отражения на меня смотрела не робкая девушка, а женщина, знающая себе цену.
— Пора показать тебе, дорогой супруг, что я не просто жена по расчёту.
Набрала полные легкие воздуха, пытаясь успокоить бешеный пульс, и толкнула тяжелую дверь.
В спальне царил полумрак, разбавленный только мягким светом прикроватного ночника. Воздух был наполнен лёгким ароматом мужского геля с нотками кедра. Микеле, должно быть, принял душ в другом санузле.
Сейчас он полулежал на огромной кровати, опираясь спиной на подушки, сосредоточенно печатая в телефоне. Судя по нахмуренному лбу и плотно сжатой челюсти, у него были экстренные дела, связанные с сегодняшними событиями. Из одежды на нем были лишь темные брюки, низко сидящие на бедрах. Приглушенный свет, падая сбоку, очерчивал жесткий рельеф мышц торса, скользил по широким плечам, выделял сильные руки, густо забитые татуировками.
Меня обдало жаром, а во рту пересохло. Несколько секунд я стояла в тени дверного проема, жадно впитывая каждую линию его тела. Он не поднял голову, но мышцы на предплечьях заметно напряглись.
С усилием оторвавшись от косяка, я приблизилась к изножью кровати со своей стороны. Халат с тихим шелестом осел на пол у моих ног. Прохладный воздух тут же коснулся разгоряченной кожи, заставив меня вздрогнуть. Соски затвердели под тонким кружевом и болезненно напряглись от предвкушения.
Я легла в постель, ощущая себя одновременно уязвимой и дерзкой. Мой телефон, который Микеле, должно быть, положил на тумбочку, пока я была в ванной, лежал экраном вниз. Я взяла его, открыла мессенджер и просмотрела сообщения от сестры. Старалась выглядеть занятой, непринужденной, но краем глаза постоянно следила за Микеле.
Он продолжал смотреть в экран, не поднимая взгляда. Его безразличие было хуже, чем гнев или откровенный отказ, и задело мое женское самолюбие. Но вместо того, чтобы отступить, свернуться под одеялом и притвориться спящей, я почувствовала упрямое желание заставить его признать мое существование.
Я повернулась к нему спиной, якобы чтобы убрать телефон на тумбочку. При этом специально, с вызывающей медлительностью, выгнулась, выставляя свою попу. Прогнула поясницу так сильно, что почувствовала легкое напряжение в мышцах спины. Кружево натянулось на ягодицах, впиваясь в кожу. Я задержалась в этой позе, считая про себя. Раз. Два. Три. Медленно потянулась, позволяя ему рассмотреть каждый изгиб.
Эффект был мгновенным. Микеле резко схватил меня за талию и перевернул к себе. Пальцы впились в кожу жестко, почти до боли, обещая синяки завтра. Я удивленно вскрикнула, сердце подскочило к горлу, и встретилась с ним взглядом. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах, и можно было различить золотые крапинки в глазах. Зрачки сузились, превращая радужку в почти черную бездну, и в ней мелькнула насторожённость.
— Ты пытаешься соблазнить меня, жена? — его голос прозвучал низко, рокочуще, с вибрирующими нотками угрозы, от которых по спине побежали мурашки и что-то сжалось внизу живота. Рука на моей талии сместилась выше, большой палец очертил линию ребер под грудью. — Я и так трахну тебя. Можешь не сомневаться. А завтра покажу родственникам кровавые простыни, как того требует традиция. К чему эти дешевые уловки, Серафина?
— Зачем превращать все в скучную обязанность? — я понизила голос до интимной хрипотцы, как советовали в тех самых книгах. Получилось немного фальшиво, но я продолжила.
Взгляд скользнул по его плотно сжатым губам, задержался на волевой линии челюсти, которая теперь выдавала его напряжение.
— Кровь на простынях они получат в любом случае. Но мы можем сделать процесс куда приятнее... — я выдержала паузу, считая про себя до трех. — Неужели тебе совсем нелюбопытно, Микеле?