Ноа Хоуп – Сломленный рыцарь (страница 2)
— Фина… — Стефани снова коснулась моего плеча. — Пожалуйста. Подумай ещё раз. Мы можем сбежать, что-нибудь придумать…
— Пути назад нет. Это мой долг перед семьей. И я искренне хочу попробовать.
— Но… — начала было она, но я резко обернулась к ней.
— Это не обсуждается, я сделала выбор. И сейчас мне нужно моя сестра. Я хочу, чтобы в этот день ты была рядом, улыбалась и держала меня за руку. Прошу тебя, Стеф. Просто поддержи меня.
Она тяжело вздохнула и опустила плечи. Моё упрямство было ей известно лучше, чем кому-либо другому. Тревога в ее глазах никуда не делась, но она заставила себя кивнуть и выдавила слабую улыбку.
— Хорошо, Фина, — прошептала она, шагнув ко мне и крепко обнимая. — Я буду рядом.
В комнату без стука вошёл отец. На нём был безупречный чёрный костюм, сшитый на заказ, и синий шелковый платок в нагрудном кармане. Его лицо сегодня казалось особенно напряженным и жестким. Ни капли гордости, или отцовской теплоты. Франческо скользнул по мне быстрым, оценивающим взглядом, и посмотрел на часы.
— Серафина, пора. Машина ждёт. Мы не можем опаздывать.
— Я готова, — отозвалась я, выпрямляя спину.
— Надеюсь, — бросил он, уже разворачиваясь к выходу. — Не опозорь нас. Сегодня на тебя будет смотреть весь юг.
Отец вышел не оглядываясь.
Я бросила последний взгляд на свою комнату. На комоде стояла фотография матери в золотой рамке.
— Фина? — позвала Стефани, сжимая мою ладонь. — Идём.
Я сделала глубокий вдох, улыбнулась своему отражению и решительно повернулась к двери. Сегодня я не жертва. Я дочь Капо. И только такая женщина сможет выжить рядом с главой преступной семьи.
Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вышли на залитую солнцем террасу. У ворот ждал длинный чёрный лимузин, отполированный до зеркального блеска. Франческо, не дожидаясь нас, уже сел в машину, демонстративно игнорируя момент моего прощания с домом.
На крыльце, теребя передник, стояла Тереза. Женщина, которая заменила нам мать. Ее глаза были красными от слёз. Она шагнула ко мне, наплевав на этикет, и схватила мои руки в свои морщинистые ладони.
— Моя девочка, ты такая красивая, — прошептала она сбивчиво, поправляя локон у моего виска. — Тебе нужно быть мудрой. Молчи когда нужно, но никогда не позволяй им забыть, кто ты. У тебя есть стержень, Фина. Не дай им его сломать.
— Я постараюсь, Тереза, — голос предательски дрогнул. Я наклонилась и поцеловала её в щеку, вдыхая родной запах выпечки и лаванды. — Обещаю.
— Береги себя, — она перекрестила меня дрожащей рукой. — Надеюсь, ты будешь счастлива.
Я отстранилась и скользнула в прохладный салон лимузина. Стефани села рядом, тут же вцепившись в мою руку.
Отец всю дорогу он не отрывался от телефона, печатая сообщения. Ни слова напутствия, ни взгляда. Для него сделка уже состоялась, остались формальности. Я слышала лишь его отрывистые фразы кому-то из подручных: «Охрана периметра», «Проверить списки», «Груз в порту». Я отвернулась к окну, сосредоточившись на пейзаже за стеклом, пока мы ехали на виллу семьи де Лука, где состоится церемония. Не церковь, как принято у нормальных людей, а их родовое поместье.
В Неаполе я была всего пару раз. Вся моя жизнь прошла здесь, в Казерте. И сейчас, глядя, как удаляется родной дом, я чувствовала, как меня охватывает беспокойство за Стефани. Сейчас она со мной, но вечером вернётся сюда.
Знакомые улицы Казерты вскоре сменились извилистым серпантином, ведущим к побережью. Пальмы и кипарисы мелькали зелёной стеной, а за ними то и дело вспыхивало бескрайнее, слепящее синевой море.
С каждым километром, приближающим нас к Термини, воздух в машине становился тяжелее. Лимузин сбавил ход перед массивными коваными воротами. Вилла де Лука раскинулась на холме, нависая над пляжем Кала-ди-Митильяно, как древняя крепость. Белоснежные стены, слепящие на солнце, терракотовая черепица и гектары садов, каскадом спускающихся к воде.
Парковка уже была забита черными бронированными внедорожниками и спорткарами. Гости выходили из машин — мужчины в костюмах за тысячи евро, женщины в шелках и бриллиантах.
Водитель обошел автомобиль и распахнул передо мной тяжелую дверь. Он подал мне руку в белой перчатке, помогая выбраться из прохладного салона на улицу. В лицо тут же ударил соленый морской бриз, смешанный с ароматами дорогих парфюмов и сигаретного дыма. Едва мои туфли коснулись брусчатки, десятки взглядов мгновенно остановились на мне. Оценивающие, завистливые, похотливые.
Грудь сдавило паникой, и дышать стало трудно. Я на секунду прикрыла глаза и мысленно приказала себе успокоиться. Затем заставила себя расправить плечи и высоко вскинуть подбородок.
У массивных дверей входа нас уже ждала синьора Бьянка. Она лично контролировала каждую деталь торжества. Её улыбка выглядела безупречной, но в уголках глаз залегла профессиональная усталость.
— Серафина, cara[1], ты выглядишь потрясающе! — воскликнула она, всплеснув руками. Бьянка приблизилась и осторожно, чтобы не испортить макияж, коснулась моих щек своими. — Стефани, рада тебя видеть! Прошу вас, дорогие мои, проходите скорее внутрь. У нас есть ещё несколько минут, чтобы перевести дух.
Мы с сестрой последовали за ней в комнату невесты, которая больше напоминала дворцовый будуар. Просторное помещение было оформлено в мягких кремовых тонах. В центре стоял массивный круглый стол из полированного ореха, окруженный глубокими креслами с высокими спинками. Стены украшали старинные гобелены, а воздух был пропитан сладким, почти дурманящим ароматом белых лилий.
— Ты готова? — тихо спросила Стефани, нарушая молчание.
— Да, — выдохнула я, хотя сердце продолжало бешено колотиться.
— Ты сильная, Фина. У тебя всё получится. — Она поправила выбившийся локон у моего виска. — Я в тебя верю.
Благодарно кивнула сестре и подошла к высокому напольному зеркалу в золоченой раме. Белое шелковое платье идеально облегало фигуру, очерчивая талию и плавно расширяясь книзу. Глубокий вырез открывал ключицы и шею, где сверкало тонкое бриллиантовое колье, которое утром прислал жених. Тёмные волосы были убраны в сложную высокую прическу, скрепленную жемчужными шпильками. Лишь несколько непослушных прядей выбились, касаясь пылающих щек.
Я поправила фату и сделала глубокий вдох. В этот момент раздался короткий, властный стук, дверь открылась, и в зеркале отразилась фигура отца.
— Серафина.
Он вошел в комнату, и я обернулась. Остановившись в нескольких шагах, Франческо долго рассматривал меня, но на этот раз в его взгляде не было привычного холода или раздражения.
— Ты очень красива, — наконец произнес он. Голос прозвучал непривычно тихо, почти мягко. — Если бы твоя мать видела тебя сейчас, София бы очень гордилась. Сегодня ты поступила не как капризная девчонка, а как истинная женщина нашего клана. Ты спасла честь семьи.
— Спасибо, отец.
К горлу подступил горький ком. Я старалась держать лицо, но упоминание мамы ударило по больному. Мне так не хватало её сейчас. Её мудрых советов, теплых рук, простого присутствия.
— Я провожу тебя к алтарю. — Франческо подставил мне локоть.
Я положила ладонь на его предплечье, и мы вышли в коридор. Зазвучали торжественные, светлые аккорды «Весны» Вивальди. Когда высокие французские створки распахнулись, передо мной открылся вид на залитый солнцем двор. Впереди под роскошной аркой из белых роз и лилий, стоял Микеле. Его мощный тёмный силуэт резко контрастировал с ослепительной синевой неба и спокойной бирюзой моря. Чуть поодаль, сложив руки за спиной, замер Рафаэль, его шафер.
Мы ступили на каменную дорожку. Музыка Вивальди смешивалась с ритмичным шумом прибоя и шелестом ветра в кронах кипарисов, создавая ощущение нереальности происходящего. Я чувствовала на себе тяжесть сотен взглядов, но заставила себя смотреть только вперед. В карие глаза Микеле. Он не улыбался, его лицо оставалось пугающе серьёзным, но, когда наши взгляды встретились, в глубине зрачков вспыхнуло что-то тёмное.
[1] Дорогая (итал.)
Глава 2. Серафина
Микеле шагнул навстречу, не дожидаясь, пока мы подойдем вплотную, и уверенно перехватил мою руку у отца. Тепло его ладони мгновенно проникло сквозь кожу, наполняя странным спокойствием.
— Позаботься о моей дочери, де Лука, — с нажимом произнёс отец.
Микеле едва заметно усмехнулся одним уголком рта.
— Серафина будет в безопасности рядом со мной, Франческо, — ответил он ровным голосом. — Я всегда забочусь о том, что принадлежит мне.
Отец коротко кивнул и отступил, растворяясь в пестрой толпе гостей.
Микеле наклонился, сокращая дистанцию, и чуть крепче сжал мою ладонь.
— Ты великолепна, il mio fiorellino.[1] И слишком хороша для этого сброда. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пристрелить каждого мужчину здесь просто за то, что они смеют видеть тебя такой.
Он произнёс жуткую угрозу так обыденно, будто обсуждал погоду. Но от того, как его голос смягчился на слове «цветочек», по телу, вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, разлилось предательское тепло.