Ноа Хоуп – Одержимый. Ты станешь моей (страница 3)
– Элла, я не могу…
Я отшатываюсь и перед глазами на долю секунды встает чужой образ. Резко мотаю головой, отгоняя наваждение. От одной мысли о том, как кожа будет облегать тело, в горле встает ком.
– Это слишком.
– Слишком? Дана, это «Ангел», а не воскресная школа. Тебе двадцать. Твой день рождения. Может, хватит хоронить себя заживо?!
Ах да. «Ангел».
Гениальная идея Эллы. Закрытый клуб, о котором в приличном обществе не говорят. Место, где торгуют грехами, назвали в честь небесного создания. Иногда мне кажется, что моя подруга – ураган, облеченный в человеческую плоть, и ее главная цель: свести меня с ума и потом сдать в психушку.
– Ты же знаешь, я не могу. После… всего.
Слово «близость» царапает горло, оставляя во рту привкус меди. Я замолкаю. Боюсь, что воспоминания обретут голос.
– Именно поэтому мы туда и идем! – на секунду в ее глазах вспыхивает упрямство, но, увидев мой откровенный ужас, она тут же смягчается. Плечи опускаются, взгляд теплеет. Элла откладывает кожу и протягивает мне другое платье. Тоже черное, но из гладкого атласа.
– Послушай, я знаю, что тебе страшно. Но там есть правила и полная анонимность. Я же говорила: на входе забирают все гаджеты. Это абсолютно безопасно. Никто даже адреса не знает.
Она использует слово «безопасно» как главный козырь.
Бьет по больному.
И в глубине души, за толстым слоем страха, шевелится крошечное любопытство, которое подогревает постыдная тайна сегодняшней ночи.
Мне приснился мужчина – безликий темный силуэт. Прикосновения были до жути реальными и мое тело… плавилось в его руках. Отзывалось на каждое движение пальцев, н скольжение влажного языка между моих бедер. Во сне я не кричала от ужаса, а стонала от удовольствия.
И пусть утром шорты оказались сухими, все тело гудело так, будто это случилось на самом деле. Значит какая-то часть меня еще жива. И возможно, в полной анонимности и безопасности, мое тело и разум смогут снова довериться мужчине?
Но язвительный голос в голове шипит: «Наивная». После всего что случилось, так рисковать – глупость. Однажды я уже обожглась и поплатилась за это.
– А тебе-то это зачем? – выдыхаю я, впиваясь пальцами в прохладный атлас платья.
– О, милая, для меня это практически производственная необходимость, – усмехается Элла. – Сама прикинь: один неверный шаг в обычном баре, и завтра желтая пресса смешает меня с грязью. А там я могу расслабиться. И ты сможешь. Хотя бы попробуешь. Никто тебя пальцем не тронет, если сама не захочешь. Это же знак, Дана! День открытых дверей для новичков прямо в твой день рождения!
Элла смотрит с такой надеждой, что я чувствую себя последней дрянью. Она пытается вытащить меня на берег, а я, как камень, тяну ее за собой на дно. Но ее слова кружатся в голове на повторе: «если сама не захочешь». Возможно все-таки в ее идее есть смысл. Контроль в моих руках. Слово «нет» будет иметь вес. На этот раз.
Я сдаюсь. Опять.
– Ладно. Но если мне не понравится, мы уходим.
– Договорились! – сияет она и тут же подхватывает с кресла два платья. В следующую секунду подруга уже порхает по комнате, превращая ее в эпицентр торнадо. Передо мной мелькает алый наряд с агрессивным разрезом, и подобрать под него белье – отдельный квест. Следом – нежно-розовое, облегает так, что под ним не скрыть ни единого изъяна.
– Элла, может, не надо? – устало бормочу, опуская плечи. – Давай я просто надену что-нибудь из своего?
– Дорогая, там дресс-код – «искушение», а не «воскресная прогулка с собакой»! – начинает она привычным тоном, но вдруг осекается, заметив мой взгляд. – Дана, чтобы перестать бояться, нужно снова почувствовать себя красивой. Живой. Понимаешь?
– Я не хочу, чтобы на меня смотрели и видели… шрамы.
Элла замирает.
Весь оставшийся энтузиазм испаряется. Она осторожно кладет яркие тряпки на кровать и берет меня за руки.
– Послушай, ты прекрасна. И неважно, что случилось. Шрамы не делают тебя уродливой. Они – доказательство того, что ты выжила и победила.
Тепло ее слов медленно пробирается под кожу, находя трещинки во льду, которым скована моя грудь. Я чувствую, как что-то внутри болезненно тает, освобождая крошечную надежду.
– «Ангел» твой шанс оставить прошлое позади. Не для кого-то, а для себя. Быть собой и не бояться исследовать свои желания.
– У меня может начаться приступ, – наконец признаюсь, сжимая руки до боли в костяшках.
– Я буду рядом, – твердо отвечает она, согревая мои ладони в своих руках. – Мы справимся. Вместе.
Уверенность в ее голосе передается мне. Взор скользит на яркое, вызывающее пятно красного платья, брошенного на кровать.
Не прятаться, а наоборот – сделать шаг навстречу своему самому большому страху. Окунуться в него с головой, чтобы либо утонуть окончательно, либо вынырнуть на другой стороне. Но зато возможно снова почувствовать себя женщиной, а не жертвой. Вспомнить, что значит желать, а не бояться.
Я медленно выдыхаю.
– Хорошо. Тогда красное.
Высвободив руки из ее хватки, я решительно беру платье. Шелк кажется обжигающе горячим. Не давая себе ни секунды на сомнения, иду в ванную и плотно закрываю за собой дверь.
Когда я возвращаюсь в комнату, Элла, листающая что-то в телефоне, поднимает голову и замирает.
– Ох… – только и выдыхает она, медленно откладывая гаджет. – Дана. Это… просто… нечестно по отношению к остальным женщинам. Богиня.
Я подхожу к большому зеркалу и невольно задерживаю дыхание. Из отражения на меня смотрит незнакомка. Дерзкая, опасная, соблазнительная. Бесконечный разрез, обнажающий ногу, высокая грудь, едва скрытая тонкой тканью, открытая спина.
Это не я.
А та Дана, которую я два года назад заживо похоронила под тоннами страха и ненависти к себе. Та, что не боялась жить, смеялась громко и танцевала до рассвета.
– Нравится? – Элла подходит сзади, и в ее тоне звучит нескрываемая гордость.
– Да, – шепчу я, не узнавая собственный сиплый от волнения голос. Мне не просто нравится. Я в ужасе. И в восторге.
– Вот и отлично, – она кладет руки мне на плечи, ее взгляд встречается с моим в зеркале. – Теперь последние штрихи.
Подводит к туалетному столику, усаживает в кресло и несколькими быстрыми, точными движениями завершает образ: еще один слой туши, отчего ресницы кажутся невероятно длинными, капля парфюма, и финальный мазок помады винного цвета.
– Никаких сумок, – командует она, протягивая мне крошечный черный клатч. – Только телефон и чуть-чуть косметики. Все. Ты идешь получать удовольствие.
– Или сердечный приступ, – бормочу я поднимаясь.
– Я выберу первое, – подмигивает она. – А теперь в путь! Наша карета ждет!
Сердце колотится в ребрах, отбивая бешеный ритм, пока мы выходим из дома. Каждый шаг на высоких каблуках – это вызов и внутренняя борьба. Прохладный вечерний воздух касается обнаженной кожи спины, и я инстинктивно ежусь, чувствуя себя беззащитной.
На тротуаре нас ждет абсолютно черный седан, роскошный даже по меркам Беверли-Хиллз. Рядом с ним стоит молодой мужчина в строгом костюме и с наушником в ухе.
– Добрый вечер, дамы, – приветствует нас водитель со сдержанной улыбкой и учтиво открывает заднюю дверь. – Прошу.
Элла грациозно ныряет внутрь. Я молча скольжу следом, стараясь, чтобы разрез не показал лишнего. В прохладном салоне пахнет новой кожей и едва уловимым, дорогим парфюмом. Я смотрю в окно, но плотная тонировка превращает огни ночного Лос-Анджелеса в расплывчатые, безжизненные пятна.
– Примерно через двадцать минут будем на месте, – объявляет водитель, когда машина плавно трогается. – Перед въездом на территорию мне придется попросить вас закрыть глаза.
Он кивает на две черные шелковые повязки, лежащие между сиденьями на кожаном подлокотнике. У меня внутри все холодеет. Потерять зрение. Добровольно отдать контроль, даже на пару минут… Все то, от чего я бежала, теперь предлагают мне в качестве входного билета.
Я бросаю панический взгляд на подругу, и та едва заметно кивает.
– Не беспокойтесь, это стандартная процедура безопасности, – добавляет мужчина, не отрываясь от дороги. – Конфиденциальность гостей – наш приоритет. Как только решите покинуть клуб, сообщите администратору, и я сразу за вами приеду.
– Спасибо, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Элла наклоняется ближе и шепчет:
– Эй. Просто дыши. Ты со мной, и, черт возьми, сегодня твой вечер!
Молча киваю, не в силах произнести ни слова, и крепко сжимаю ее руку в ответ. Образ незнакомки из зеркала встает перед глазами. Ее дерзкий, уверенный взгляд. Я цепляюсь за него.
– Хорошо, – выдыхаю я, заставляя себя разжать пальцы. – Повеселимся.
Элла говорит без умолку, ее голос заполняет герметичное пространство салона. Она расписывает гостей, которые там будут – сильных, уверенных, знающих, чего хотят. Не мальчиков, а мужчин. Рассказывает про музыку – не просто фон, а глубокий, пульсирующий бит, который заставляет тело двигаться само по себе. Ее энтузиазм почти осязаем, и я киваю, изображая, что ее слова меня успокаивают, а не вгоняют в тихую панику.