Ноа Хоуп – Одержимый. Ты станешь моей (страница 5)

Она сжимает мои пальцы крепче, словно передавая мне часть своей уверенности. Мы проходим мимо других приоткрытых дверей, из которых доносятся обрывки смеха, тихая музыка, мелькают тени. С каждой новой зоной понимаю: этот клуб – не просто место для удовольствия, а целый мир, где можно стать кем угодно.

– Сколько же здесь всего… – шепчу я, скорее себе, чем Элле.

– А это, милая, только начало, – с улыбкой произносит Амалия, останавливается перед массивными двустворчатыми дверями из темного дерева и распахивает их.

Нас накрывает гулом десятков приглушенных голосов, ароматом дорогого парфюма и шампанского. Пространство огромное, высокие потолки теряются где-то в темноте над головой. В центре возвышается сцена, затянутая тяжелым бордовым занавесом. Несколько столиков вокруг заняты людьми в масках, которые негромко переговариваются, потягивая шампанское из высоких бокалов.

– А вот и сердце «Ангела», – Амалия делает широкий, театральный жест в сторону сцены. – Здесь проходят наши лучшие представления.

Занавес кажется живым, он будто дышит, скрывая за своими складками что-то… что я одновременно и боюсь, и отчаянно хочу увидеть.

– Но, прежде чем я вас оставлю, – Амалия наклоняется к нам, ее игривый тон исчезает, голос становится серьезнее, а в глазах за прорезями маски мелькает предостережение. – Пара важных правил. Первое: все, что здесь происходит, – только по обоюдному согласию. Второе: никогда не снимайте маску и не называйте своего имени. И третье, самое важное, – она смотрит прямо на меня, и от ее взгляда по спине бегут мурашки, – если вдруг что-то пойдет не так, или вам станет некомфортно, скажите стоп-слово – «крылья». Громко и четко. Служба безопасности немедленно появится и выведет вас.

Мы понимающе киваем ей. Вернее Элла, я лишь дергаю подбородком, надеясь, что это сойдет за согласие.

– Расслабьтесь и получайте удовольствие, – Амалия снова улыбается, и ее строгость мгновенно испаряется. Она указывает на свободный столик недалеко от сцены. – У вас лучшие места.

С этими словами она разворачивается и исчезает. Мы опускаемся на мягкие кресла. Ткань кажется прохладной и нежной. Я на миг позволяю себе утонуть в их комфорте, который так разительно контрастирует с бурей внутри. Отсюда хорошо видно сцену, но столик спрятан в тени, создавая иллюзию безопасности.

– Так, для начала нам нужно выпить! – улыбается подруга, ее глаза за маской горят азартом. Она наклоняется ко мне через столик. – Как-никак у тебя день рождения. Нужно отметить начало новой жизни.

– Или конец старой, – бормочу я, но Элла делает вид, что не слышит.

– Напитки, дамы? – раздается низкий мужской голос с легкой хрипотцой.

Я вздрагиваю и резко поворачиваю голову. Перед нашим столиком бесшумно материализовалась высокая фигура. Официант в золотистой маске, такой же, как у Амалии, скрывающей верхнюю часть лица. Но под ней угадывается упрямый, волевой подбородок и темные, пронзительные глаза, которые, кажется, видят гораздо больше, чем положено.

– Два мартини, пожалуйста, – не раздумывая, отвечает Элла, одарив его ослепительной улыбкой, от которой мужчины обычно теряют голову. Я молча киваю, не в силах встретиться с ним взглядом и утыкаюсь глазами в свои руки, лежащие на коленях.

Вскоре он возвращается с подносом и ставит бокалы на стол.

– Ваши напитки, красавицы.

Его взгляд скользит по Элле и останавливается на мне. Всего на одну долгую секунду, но этого достаточно, чтобы заметить в его глазах явный интерес.

– Спасибо, – шепчу я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Когда он также бесшумно исчезает, я, наконец, могу вздохнуть свободно. Элла поднимает свой напиток.

– За твой день!

– За новые приключения, – добавляю я, и наши бокалы встречаются с мелодичным звоном.

Сладкий, терпкий мартини растекается по языку, даруя шлейф тропических фруктов и легкую горечь джина. Обжигает горло и тут же согревает изнутри, смывая верхний слой нервозности и оставляя под ним пьянящее ожидание. Я делаю еще один глоток, уже смелее.

Освещение в зале меркнет, голоса стихают. Все, как по команде, переводят взгляд на сцену. Единственными источниками света остаются несколько прожекторов, направленных на занавес. Он медленно ползет в стороны, открывая то, ради чего все здесь собрались.

Из тени на подиум выходит девушка. На ней лишь тонкая сетка черного кружева, которая больше обнажает, чем скрывает. Музыка в зале меняется, сгущаясь до утробного бита, похожего на биение огромного сердца. Девушка не идет, а властвует над пространством. Каждое движение бедер, поворот корпуса – откровенное, гипнотическое обещание.

Дыхание застревает в горле. В солнечном сплетении затягивается тугой узел – странное, почти болезненное чувство. Это не простое восхищение, а зависть. Ее смелости. Свободе. Тому, что у меня забрали.

Девушка медленно проводит рукой по своему телу, от ключицы вниз, по изгибу талии, очерчивая линию бедра. По залу проносится волна возбужденного гула. Мужчины и женщины, не стесняясь, пожирают ее глазами.

– Боже, – слетает с губ. Пульс стучит в висках, заглушая музыку.

С другой стороны сцены к ней выходит мужчина. Гора мышц, затянутых в чернила татуировок. Змеи, черепа, узоры переплетаются, оживая в свете софитов при каждом движении. Его взгляд с неприкрытым желанием не отрывается от нее ни на секунду. Их тела скользят друг о друга, сплетаются в ритме, который уже не похож на танец, а публичную прелюдию.

– Невероятно… – шепчу я. Ритм проникает под кожу, и то густое напряжение, что царит в зале, пробуждается и во мне.

Когда их губы сталкиваются в жадном, голодном поцелуе, по телу проходит резкая дрожь. Ногти впиваются в подлокотники кресла. Это так дико, так… по-настоящему. Рев толпы тонет на периферии. Горячая волна поднимается из глубины, стирая мысли о страхах, о том, кто я и где я.

– Дальше будет только интереснее, – шепчет Элла, слегка наклонившись ко мне. Ее голос дрожит от возбуждения. – Не сдерживайся. Позволь себе чувствовать. Исследуй все, что захочешь.

Сегодня ночью прошлое можно поставить на паузу. Хотя бы попытаться. Ощущение свободы так и манит сделать шаг в неизвестность.

Спектакль на сцене скатывается в откровенное порно. Толпа вокруг одобрительно гудит, а мой собственный пульс подхватывает грязный ритм. Жар вспыхивает внизу живота и медленно ползет к горлу. Следуя совету Эллы, заставляю себя оторваться от представления. Осматриваю зал, скользя взглядом по мужчинам. Один, другой, третий… Но никто не цепляет.

Я уже почти готова сдаться, но вдруг все исчезает.

Остается только фигура в самом дальнем углу.

В глубоком кресле сидит темноволосый мужчина. Широкие плечи едва помещаются в костюм. Синий пиджак небрежно расстегнут. Рубашка туго обтягивает рельефные мышцы груди.

Он опасен. Чувствую каждой клеткой. И самое отвратительное – мое тело на него реагирует. Впервые за последние два года.

Я думала, что эта часть меня умерла навсегда. А сейчас… под кожей что-то просыпается.

«Черт. Это все из-за шоу, – мысленно одергиваю себя, до боли впиваясь ногтями в ладонь. – Я только посмотрю. Ничего больше. Это безопасно».

Лаконичная белая маска скрывает черты. Значит, он тоже наблюдатель, как и я. Но мужчина его уровня не будет «нянчиться». Не станет тратить время на мои страхи и сомнения. Не будет спрашивать, с чем я могу справиться, а с чем – нет. Он возьмет и трахнет так, что потом еще неделю будешь собирать себя по частям, пытаясь вспомнить, кем ты была до этого.

А я?

Смогу переступить через свои бареры в реальности? Разрешить незнакомцу прикоснуться ко мне? Позволить ему сделать то, что он захочет, не спрашивая?

Страх должен был заставить отвернуться. Спрятаться. Найти кого-то попроще, безопаснее. Но я не отворачиваюсь. Наоборот, мой взгляд скользит дальше, к его руке. Длинные пальцы лениво обхватывают стакан с чем-то темным.

Напротив него на диване вальяжно расположился еще один мужчина. Рыжеволосый в черной маске. Настоящий Барин. Он откинул голову на спинку, а между его разведенных ног, на полу, на коленях сидит девушка. Ее светлые волосы закрывают лицо, но ритмичные движения головы не оставляют сомнений в том, чем она занята.

Рядом с ними, на краю дивана, сидит блондин в белой маске и с небольшим животиком. На коленях у него скучает другая девушка, в вызывающе коротком платье. Она лениво водит пальцем по его бедру, но ее спутник этого не замечает. Пузатый, подавшись всем телом вперед, что-то напряженно говорит главному. Не слышу слов, но вижу, как блестит пот на его висках. Мужчина явно унижается. И, кажется, ему это не впервой.

Я снова перевожу взгляд на брюнета. Из полумрака за креслом появляется еще одна женская фигура. Длинные пальцы с алыми ногтями опускаются на его плечо, медленно скользят к шее, пытаясь пробраться под воротник рубашки.

Он даже не смотрит на нее. Перехватывает запястье резким движением и губы под маской едва шевелятся, произнося два слова. Девушка бледнеет, ее самоуверенность мгновенно испаряется. Она тут же отдергивает руку и отшатывается назад. А затем и вовсе исчезает.

Все его внимание снова приковано к пузатому. Я не слышу, о чем они говорят, но вижу, как ходят желваки на челюстях. Как напряглись мышцы на шее. Разговор неожиданно сходит на нет. Блондин замолкает на полуслове, застыв с приоткрытым ртом. А брюнет… каменеет.