Ноа Хоуп – Одержимый. Ты станешь моей (страница 2)

К черту. Больше не могу.

Опускаю свободную руку к паху и обхватываю член сквозь жесткий деним. Он твердый до боли, рвется наружу. Но я, наоборот, мучительно медленно, растягивая каждую секунду, двигаю ладонью вверх-вниз. Шершавая ткань трется о чувствительную головку, царапает, и грубый контакт сводит с ума. Сжимаю член так сильно, что перед глазами плывут темные пятна, но не останавливаюсь. Не могу. Не хочу. Я полностью растворяюсь в Дане, в ее близости и запахе, который стал моим воздухом.

Внезапно она начинает ворочаться и бормотать что-то нечленораздельное во сне.

Я замираю, не веря собственным глазам. Дыхание застревает в глотке. Ее правая рука отталкивает одеяло, открывая мне вид на гладкую кожу плеча, на хрупкую ключицу, и скользит ниже, к плоскому животу.

Что тебе снится, моя девочка?

Ночная рубашка натягивается, и под ней проступают два упругих бугорка с отчетливо затвердевшими сосками. А потом ее пальцы исчезают под тонкой кромкой кружевных белых шортиков. Мое сердце пропускает удар и тут же заходится в бешеном, рваном ритме. Член дергается в плену джинсов, требуя свободы. Но я терплю, сжимая зубы до скрипа.

Сколько раз я уже находил разрядку, глядя на ее фотографии? Сотни. Дрочка давно превратилась в рутиу и перестала приносить удовольствие. Лишь способ спустить пар с приятным бонусом в виде ясной головы после. Но это единственная форма близости, которую я себе позволяю.

Секс с другими девушками недопустим. Я пробовал в самом начале. Первые несколько недель заставлял себя трахать безликих кукол, чьи имена забывал еще до того, как кончить им на спину. Лишь бы вытравить Дану из головы хоть на час. Но безуспешно. Несколько минут кайфа, а потом снова пустота и ее лицо перед глазами.

Дана.

Дана.

Всегда только Дана.

После пары таких жалких попыток я понял: мой член, мозг и больное сердце нашли ту, кого они хотят. Ни одна другая женщина больше не подойдет. Никогда.

И тут раздается ее вздох.

Дана снова шевелится, бедра слегка приподнимаются над матрасом. Следует еще один стон, уже громче. Ее прекрасные, бессознательные звуки расплавляют мне мозг вместе с последними остатками рассудка.

Видеть, как она ласкает себя – настоящий дар. Но не иметь возможности быть тем, кто вызывает ее стоны, и не дать ей то, чего она жаждет – это, блядь, чертова пытка.

Но кого она представляет? Какому ублюдку позволяет прикасаться к себе?

В голове на секунду вспыхивает чужое, размытое лицо, и я чувствую во рту привкус металла и собственной крови от прикушенной щеки.

Я должен быть там. В ее снах. В ее мыслях. Внутри нее. Везде, где только можно.

– Дана… – шепчу я в пустоту. – Что ты со мной делаешь?

Рядом с ней, как обычно, все правила летят к черту, вместе с моей выдержкой. Нахожу замок ширинки и резко тяну вниз. Скрежет молнии кажется оглушительным, но, к счастью, Дана не просыпается, лишь издает еще один тихий стон. Вытаскиваю наружу свой твердый член и торопливо, почти с остервенением обматываю вокруг него ее трусики. Затем начинаю грубо дрочить, не отрывая взгляда от Даны ни на секунду. Моя рука двигается в унисон с ее сбитым дыханием и тихими стонами, которые никто и никогда не услышит кроме меня. Иначе он просто перестанет дышать. Навсегда.

А мысленно прокручиваю очередную фантазию, где я не дрочу в кресле, а зарываюсь лицом в ее теплую плоть между бедер. Вдыхаю ее пьянящий аромат, слизываю языком солоноватую сладость с кожи, касаюсь нежных складок мозолистыми пальцами. А Дана извивается подо мной, дергает меня за волосы, и громко стонет мое имя.

Реальность и фантазия смешиваются, когда Дана приближается к собственной разрядке. Ее тело напрягается, бедра толкаются вверх, навстречу призрачному любовнику из сна. Мой пах сводит судорогой, движения становятся рваными, грубыми. Еще немного, еще чуть-чуть…

– Нгхх… ммм…

Ее рука соскальзывает в последний момент, а с губ срывается тихий всхлип разочарования.

И вот так тонкая нить моего контроля рвется.

Я поднимаюсь с кресла и бесшумно подхожу к кровати. Опускаюсь на колени и осторожно отвожу ее руку в сторону. Несколько секунд слежу за ее лицом, вслушиваясь в ритм дыхания, чтобы убедиться, что она крепко спит. Затем медленно, буквально по миллиметру, отодвигаю ткань шортиков, открывая себе вид на розовые складки и блестящий от влаги клитор. Кожа горит под моими пальцами, когда я нежно ласкаю узелок нервов.

Дана хмурится во сне, и дергает бедром. Я замираю. Сердце пропускает удар. Если она сейчас откроет глаза…

Я понимаю, что это ненормально, опасно и могу потерять все. Но я готов рискнуть.

Дана издает тихий, неопределенный звук, когда я склоняюсь ниже. Адреналин сильно бьет мне в голову. Свободной рукой снова обхватываю член сквозь шелк ее трусиков и продолжаю дрочить, полностью синхронизируя свои движения с покачиванием ее бедер. Мой палец кружит по клитору, слегка надавливая. Она становится все более мокрой, как ее соки пропитывают не только мою кожу, но и щетину на подбородке. Тело малышки начинает дрожать от наслаждения, а тихие стоны превращаются в нечленораздельное бормотание.

Я наклоняюсь ниже, мое лицо всего в нескольких сантиметрах от нее, и вдыхаю ее аромат прямо с кожи. Не в силах сдержаться, сдвигаю край балаклавы вверх, освобождая рот и скольжу языком по влажным складкам, пробую ее на вкус.

Ее бедра начинают двигаться мне навстречу, инстинктивно ища большего. И вот так я уже не контролирую себя, а просто следую за ней, за ее удовольствием.

– Да, моя девочка… вот так… – шепчу я в ответ, хотя она и не слышит.

Язык настойчиво ласкает ее, а рука на члене движется с бешеной скоростью. Волна удовольствия проходит по ее телу, заставляя ее содрогнуться раз, другой. Веки трепещут, но она не просыпается, а розовые губы приоткрываются в беззвучном крике.

Я больше не могу терпеть и следую за ней. Сжав зубы, несколько раз сильно дергаю член и кончаю в ее трусики. Упираясь лбом в матрас рядом с ее бедром, и пытаюсь прийти в себя, но голова кружится от прилива эндорфинов.

А Дана… расслабленно выдыхает и переворачивается набок, спиной ко мне, погружаясь в безмятежный сон, с едва заметной улыбкой на губах.

Я слизываю ее сладость дочиста и аккуратно поправляю на ней шортики. Затем отстраняюсь и возвращаю маску на место. И снова становлюсь тенью.

Призраком.

Воспоминанием, о котором она, наверное, уже забыла

Ты думала, что все закончилось в ту ночь, ангел. Но скоро ты снова будешь моей.

Я смотрю на нее еще несколько секунд, а затем разворачиваюсь и иду к выходу, растворяясь в темноте коридора.

С днем рождения, мой прекрасный ангел.

Глава 1. Дана

Лас-Вегас называют городом грехов. Любой, кто ступал на Стрипе, безусловно, слышал заезженную фразу: «Все, что было в Вегасе, остается в Вегасе». Дешевый слоган для туристов. Им нравится думать, что их измены и просаженные в блек-джек деньги – это и есть истинный порок. Детский лепет.

Настоящая грязь в Лос-Анджелесе.

Город, который продает мечту, обернутую в целлофан голливудской улыбки, но скрывает больше гниющих секретов, чем любой другой уголок на планете. Да, здесь есть все для идеальной жизни. Вечное солнце. Манящие прохладой пляжи. Головокружительная карьера. Но стоит свернуть с бульвара Сансет, и весь этот глянец осыпается, обнажая совсем другую реальность.

Прокуренные мотели, где за сотню баксов можно купить «тело» или забвение. Улицы, где по ночам воет не только ветер, но и сирены, спешащие к очередной передозировке или к трупу в канаве. Вечный страх в глазах тех, кому не нашлось места в сценарии «успешной жизни».

Поверьте, я знаю, о чем говорю. И теперь пытаюсь собрать то, что от меня осталось.

Забавно, но для всего мира моя жизнь – идеальная картинка. Дана Вега. Наследница, вытянувшая счастливый билет еще в колыбели. Золотая девочка, чья главная проблема – выбрать цвет «Мазерати» под подошву лабутенов. Они бы удивились, узнав правду.

Иногда мне становится смешно от собственной жалости к себе. На планете миллиарды людей, которые отдали бы душу дьяволу за мои «проблемы». Где-то прямо сейчас ребенок роется в мусоре в поисках ужина. Кого-то собственная мать толкает под клиента-извращенца за новую дозу.

А я?

Сижу в шелковом платье, которое стоит как годовая зарплата медсестры, и страдаю оттого, что у меня болит душа.

Жалкая. Избалованная. Девчонка.

Вот только я бы все отдала. За возможность прожить хотя бы день без ноющей боли в груди. Без мрачных мыслей в голове. Чтобы мама с папой снова могли обнять меня. Чтобы в зеркале увидеть девушку, которая еще не знала, что у монстров бывают красивые лица.

– Эй, очнись! Ты где витаешь? – раздается рядом со мной знакомый голос. – Перестань так напряженно думать, у тебя морщинка появится.

Я моргаю и фокусируюсь на Элле, моей лучшей и единственной подруге. Она стоит, уперев руки в бока, и в ее глазах плещется знакомое беспокойство. Привычка отключаться от мира – моя вторая натура. К счастью, Элла никогда не злится. Просто терпеливо возвращает меня на землю.

Иногда кажется, только она одна еще видит во мне человека, а не ходячую травму.

– Извини, – бормочу, пытаясь изобразить улыбку, но она получается натянутой. – Задумалась. Что ты говорила?

– Повторяю: в своем шелковом саване ты похожа на монашку, а не на именинницу! – фыркает она и сует мне под нос маленькое черное, кожаное платье. – Вот, надевай, и не спорь со мной!