Ноа Хоуп – Две жизни – одно сердце (страница 4)
– Я понимаю, ты злишься, что не смог защитить Еву, – тихо произнёс Феликс, словно прочитав мои мысли. – Но ты не виноват в её смерти. Мы сделали все, что смогли, чтобы обеспечить ей безопасность. И то, что произошло сегодня – гребанная случайность. Ублюдку повезло, но он, блядь, заплатит.
Я благодарно кивнул. Слова правильные, но от вины так легко не избавиться. Только вот копаться в своем дерьме и анализировать «что, если» я не собирался. Нужно сосредоточиться. На месте. На делах.
Братва – всегда была для меня всем. Сенат – всего лишь инструмент. И с его помощью я собирался защитить свою империю и продвинуть наш бизнес.
Однако прежде чем приступать к плану, было ещё одна задача.
– Проверь её.
– Зачем? – Феликс ухмыльнулся, подавшись впередд. – Решил всё-таки познакомиться поближе?
– Идиот! – рявкнул, резко пресекая его легкомысленный тон. – Я должен знать, кто получит сердце Евы.
Напускная лёгкость на его лице моментально исчезла.
– Сделаю, – серьёзно ответил Феликс и вышел из кабинета.
Стоило остаться одному, как усталость навалилась всем весом. Плечи опустились, и я откинулся на кресло.
Но я знал, что это бессмысленно. Пустая трата энергии.
Стянув с себя грязную одежду, я остался в одних боксёрах. Взгляд остановился на тёмных, уже подсохших пятнах на рубашке.
Кровь Евы.
Я знал, что она меня не услышит, но всё же мысленно пообещал: «Ева, клянусь, твое сердце будет биться. Я прослежу, чтобы оно продолжало жить».
Глава 3. Лиана
Когда машина Викторова скрылась за углом, я осталась с Робинсом. Голова слегка кружилась. Всё происходило слишком быстро. Ещё час назад, покинув кабинет врача, я была уверена, что у меня нет шанса. А теперь незнакомец буквально подарил мне жизнь.
Он правда согласился? Или я сплю?
Доктор Робинс осторожно коснулся моего плеча, возвращая в реальность.
– Лиана, нам нужно немедленно в операционную. Каждая минута на счету.
Каталка уже стояла рядом. Медсёстры помогли мне перебраться на неё, и вот я снова в операционном блоке. Меня бережно переложили на стол. Холод металла пробрался сквозь тонкую ткань казенной рубашки, заставляя съёжиться. Запах антисептика, и свет ламп, впивающийся в глаза, были до тошноты знакомы.
Медсестра улыбнулась по-настоящему, а не дежурно и профессионально, как, бывало, раньше. Её тёплые пальцы быстро нашли вену, поставили катетер и приклеили пластырь.
– Всё будет хорошо, Лиана. Вы в надёжных руках.
– А… анализы? – прошептала я, вспоминая мучительные недели ожидания. – Совместимость…
Вдруг орган не подойдёт мне? Или что-то пойдёт не так во время операции?
– У вас идеальное совпадение. Всё уже проверили. Донор получила несовместимое с жизнью пулевое ранение в голову. Наступила смерть мозга… Но её сердце… ещё бьётся.
Её слова прозвучали жёстко, но это Нью-Йорк. Здесь случается и не такое.
Краем глаза я заметила, как из соседнего помещения вывезли металлический контейнер… с сердцем, которое вот-вот станет моим. И впервые я по-настоящему осознала: чья-то трагедия подарила мне спасение. Волна тошноты подкатила к горлу.
Как я могу радоваться, зная, что родственник девушки, тот сенатор, сейчас убивается от горя? А вдруг у неё был муж? Дети? Её семья, её друзья… им наверняка невыносимо тяжело.
Но и отказаться, ведь тоже не могу. Пусть это эгоистично по отношению к ним, но ей уже не помочь. А для меня – это реальный шанс получить здоровое сердце, до того, как станет слишком поздно.
В операционную быстрым шагом вошёл доктор Робинс. Он уже был в хирургическом костюме и маске. Ещё раз проверив данные моих последних обследований, он удовлетворительно кивнул сам себе.
– Готовы, Лиана?
– Да, – прошептала я, пытаясь справиться с волнением.
– Тогда начнём. Сейчас вам введут наркоз.
Анестезиолог, мужчина средних лет с усталыми, но добрыми глазами, представился, правда, я тут же забыла его имя.
– Всё будет хорошо, – мягко сказал он, взяв шприц. – Расслабьтесь и не беспокойтесь. Скоро увидимся.
Его простые слова немного успокоили меня. Я поверила ему и закрыла глаза. Холодок пробежал по вене от укола. Лёгкий пластик маски коснулся лица, принося с собой приторно-химический запах. Писк кардиомонитора… становился всё дальше, словно я погружалась под воду, и вскоре связь с реальностью исчезла окончательно.
От первых двух суток после операции в голове остались лишь бессвязные обрывки. Но никогда не забуду, как удаляли трубку и неприятное ощущение в горле.
И снова тьма.
Потом были вспышки: слепящий свет лампы над головой, хор монотонных пикающих звуков, ощущение холода. Раз я увидела добрые глаза медсестры, склонившейся надо мной, а в другой почувствовала, как мне протирают лицо влажной губкой. Самым ярким событием стало удаление трубки – неприятное ощущение, рвущее горло, а после него – первый собственный, болезненный вдох.
Сегодня на третий день, всё было иначе. Я открыла глаза и увидела мир в фокусе. Чёткие контуры мебели. Боль в груди никуда не делась, но превратилась в глухой, постоянный фон, который сильное обезболивающее делало терпимым.
«Живая…» – подумала я, и уголки губ сами собой поползли вверх в слабой улыбке.
На тумбочке заметила пакет с соком и фруктами. А у кровати, неудобно сгорбившись на стуле, дремала моя лучшая подруга, Милена. Её тёмные волосы растрепались, разметавшись по плечам, а под глазами залегли тени. На коленях лежал раскрытый журнал.
– Милена? – позвала я хрипло, с трудом сглотнув. Горло саднило после трубки.
Подруга вздрогнула, глаза распахнулись, и на лице тут же появилась улыбка.
– Лиана! Наконец-то! Как ты себя чувствуешь? – в ее голосе смешались облегчение, радость, и, кажется, немного испуг.
– Лучше, – прошептала я, пытаясь облизать пересохшие губы.
– Пить? – Милена подскочила, плеснула воды из графина в пластиковый стакан и, аккуратно приподняв мою голову, поднесла его к губам.
– Спасибо… – прохладная вода показалась лучшим, что я пробовала в жизни, и немного сняла жжение. – А ты чего тут?
– Да я так, гуляла мимо реанимации, – фыркнула Милена и покачала головой. – Врач твой позвонил. Я же у тебя в экстренных контактах, помнишь?
– Точно… – пробормотала, смутно припоминая, как в спешке написала её номер на бумагах с согласием.
– Робинс сказал, что, тебе сделали пересадку. Попросил приехать, чтобы обсудить твою реабилитацию, – её голос стал настороженным. – Как так вообще вышло? Ты ведь просто на приём собиралась?!
Я рассказала ей всё, что произошло: новости о неудаче лечения, Викторов, его внезапное согласие. И чем больше говорила, тем серьёзнее становилось её лицо.
– То есть, незнакомый мужчина просто так взял и отдал тебе сердце своей сестры? – Милена недоверчиво прищурилась.
– Это был сенатор Викторов. Думаю, он просто меня пожалел.
При упоминании фамилии Милена вдруг оживилась. Поставив стакан на столик, схватила свой телефон и начала лихорадочно водить пальцем по экрану. Через несколько секунд издала торжествующий возглас и повернула устройство ко мне.
– Вот он, Артём Викторов, сенатор штата Нью-Йорк! – на фотографии был тот самый мужчина.
Милена прочла вслух заголовок статьи под фото:
«Сенатор Викторов подозревался в убийстве наркоторговца, но дело было закрыто за недостаточностью улик».
Меня передёрнуло.
В последнее верилось с трудом. Я вспомнила его тяжёлый, властный взгляд и то, как он давил на доктора Робинса… Внутри стало неуютно. Светлое чувство благодарности смешалось с тревогой.
– Ты понимаешь, что это значит? – радостно воскликнула Милена, глаза у неё прямо загорелись.