Ноа Хоуп – Две жизни – одно сердце (страница 2)

В кабинете стало так тихо, что я слышала только шум крови в ушах. Слёзы начали скапливаться в уголках глаз, но я сдерживала их, изо всех сил цепляясь за остатки самообладания. Дрожь стала неуправляемой. Каждый вдох требовал неимоверных усилий. А сердце колотилось так сильно, что стало страшно: вдруг оно не выдержит и откажет прямо сейчас?

– Что… – мой голос сорвался, и первая слеза всё-таки покатилась по щекам. – Что это значит? Для меня?

Доктор медленно провёл пальцами по переносице, глядя куда-то поверх моей головы. Он как будто пытался подыскать слова, которых, я знала, просто не существует. Наконец, с шумом выдохнул и уронил руки на стол. Сдался. И, так и не посмотрев на меня, глухо произнес:

– К сожалению, терапия не дала того эффекта, на который мы рассчитывали. Теперь остаётся только надеяться на чудо.

Удача никогда не была на моей стороне. Будь всё иначе – разве сидела бы сейчас здесь?

Но я не могла сдаться и смириться с его вердиктом. С усилием поднялась со стула, хотя ноги едва держали.

Буду бороться до конца. Даже если это последнее, что я смогу сделать.

– Я поняла вас… Спасибо, доктор Робинс.

– Лиана, мы найдём решение, – заговорил он быстро. – Я подниму все свои связи, свяжусь с коллегами за границей…

Но я уже не слушала. Сгребла со стола документы, молча кивнула и покинул его кабинет.

Брела по коридору, как во сне, уставившись в пол. Квадрат, стык, ещё квадрат. Звуки доносились искаженно: скрип колесиков каталки, далёкий смех, ровный гул ламп. Всё это было лишь фоном для единственного настоящего звука – тяжелого стука крови в висках.

Остановилась посреди холла оглядываясь. Где выход? Всё вокруг казалось чужим, неправильным.

Из оцепенений меня вырвал темный силуэт.

Мужчина. Огромный. Дорогой пиджак трещал на широченных плечах, галстук сбился набок. Дикий взгляд. Он, казалось, не замечал ничего вокруг. На руках у него была девушка. Её голова безжизненно моталась в такт шагам, светлые волосы хлестали по лицу. Сквозь гул в ушах я едва разобрала обрывки его гортанного крика на незнакомом языке:

– …bystreye!… vracha!… zhivo!

Незнакомец двигался с такой скоростью и решимостью, будто готов был снести любую стену на своём пути. Когда он заворачивал за угол, я на секунду увидела его профиль: бледная кожа, резко очерченная линия челюсти.

А затем он исчез.

Опустила глаза на пол и не сразу поняла, что вижу. Тёмная, почти чёрная лужа растекалась по светлому линолеуму.

Кровь.

– Боже! Что случилось? – прошептала я, скорее самой себе, чем кому-то ещё.

За спиной раздались быстрые шаги и резкие фразы на том же языке.

– …okhrana!…proverit'!…sektor!…bystro!

Обернулась и увидела стену черных костюмов. Коротко стриженные затылки, блеск наушников-«улиток» в ушах, жёсткие складки пиджаков, под которыми угадывалось оружие.

Я отшатнулась, ноги подкосились, и рухнула на ближайший стул.

Мир вдруг стал слишком громким. Картинка перед глазами поплыла. До боли сжали кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Нужно было почувствовать хоть что-то настоящее. Прийти в себя.

До дома я так точно не дойду.

Что с тем мужчиной? А с девушкой? Она жива?

Осторожное прикосновение к плечу привело меня в чувства. Я вздрогнула, резко вскинув голову. Передо мной стояла медсестра доктора Робинса.

– Мисс Миллер? Вы в порядке? – она смотрела на меня с явной тревогой, сведя брови на переносице.

– Да, просто… голова закружилась, – пробормотала, чувствуя, как горит лицо.

Отличная работа, Лиана. Теперь тебя точно примут за сумасшедшую.

– Вы уже час здесь сидите. Может, позвать доктора? – ее голос прозвучал еще более обеспокоенно.

– Что? – вырвалось у меня шёпотом. – Час? Я же… только что…

Я огляделась. Суматоха улеглась. Стена из черных костюмов исчезла. В коридоре царила привычная, тихая больничная атмосфера. На полу, там, где совсем недавно растекалось темное пятно, сиял чистый линолеум. Словно мне всё это привиделось.

Испуганно взглянув на циферблат на руке, я с ужасом поняла, что она права. Прошёл целый час. Время, которого у меня и так почти не осталось, утекало сквозь пальцы.

– Всё хорошо, я пойду, – смущенно пробормотала, кое-как поднимаясь. Подхватив сумочку с пола, почти бегом направилась к выходу.

На улице я снова наткнулась на мужчин в чёрном. Они говорили на том же резком, незнакомом языке. Что-то в их внешности зацепило меня ещё в коридоре, но сейчас…

Какая, к черту, разница, кто они? И что мне до их трагедии, когда я могу не дожить до конца этого года?

Покачав головой, я поплелась к своей машине. Но стоило взяться за ручку водительской двери, как услышала мужские крики. Сама не зная зачем, я замерла и обернулась. Доктор Робинс выбежал из клиники и пытался догнать мужчину:

– Артём, подождите!

И снова сама не понимая почему, я осталась на месте вслушиваясь. Взгляд зацепился за его собеседника. Тот самый мужчина из коридора. Теперь я смогла его внимательно рассмотреть. Дорогой костюм идеально сидел на атлетической фигуре. Безупречная осанка, как у военного. Но несмотря на внешнюю сдержанность, в его тёмных глазах таилось что-то пугающее.

– Для вас – сенатор Викторов! – отрезал он. – А теперь оставьте меня в покое, или я закрою вашу клинику к чёртовой матери!

– Но, сенатор, поймите! Ева Кирилловна добровольно согласилась пожертвовать свои органы! – в отчаянии пытался докричаться до него Робинс.

– Мне плевать! Я не позволю никому разобрать Еву на запчасти!

– Одумайтесь! Это может спасти жизнь нескольким людям! Она уникальный донор!

– Она моя сестра, а не грёбаный контейнер с органами! – рявкнул Викторов. Если бы взглядом можно было убивать, то доктор Робинс упал бы замертво.

– Ваша сестра погибла, и мне очень жаль. Но она хотела спасти других! У меня люди в очереди мечтают о таком шансе! И по закону, браслет на её руке предоставляет мне полное право передать органы Евы Кирилловны реципиентам. Без вашего согласия.

Я посмотрела на Робинса по-новому. Он действительно сражался за своих пациентов. И тут, словно почувствовав мой взгляд, доктор обернулся и посмотрел прямо на меня. Его глаза расширились от удивления, но он быстро взял себя в руки.

– Эта девушка, – громко заявил Робинс, указывая рукой в мою сторону, – борется за свою жизнь. И только ваше немедленное согласие может ее спасти. Но если мы не его получим, то придётся подавать запрос в комиссию. Процедура займет драгоценное время. Моя пациентка ещё жива, но это ненадолго. Часы, дни, недели… Ей сложно подобрать донора, а сейчас, пока сердце вашей сестры ещё бьётся… это, возможно, ее последний шанс.

Вопреки здравому смыслу я затаила дыхание, позволил себе снова слабую надежду.

Тяжелый взгляд сенатора остановился на мне, и мне тут же захотелось съежиться, стать невидимой. Напряженные плечи и сжатая челюсть выдавали его ярость и горе.

Но потом что-то в нём изменилось. Взгляд скользнул в сторону, мышцы на лице расслабились.

Всего на миг.

Но этого хватило, чтобы я заметила его неуверенность.

Однако уже через минуту мужчина холодно ответил:

– Нет.

Глава 2. Артём

Ева.

Потеря сестры раздирала грудную клетку изнутри. Как ампутация без наркоза.

Я до хруста сжал кулаки, лишь бы не заорать прямо посреди больничной парковки. От Евы осталось тело в проводах, писк аппаратуры, и запах стерильности и смерти. А вокруг – одинаковые сочувствующие рожи, от которых хотелось блевать.

Стереть бы из памяти этот проклятый день. Или хотя бы отмотать на пару часов назад. И всё исправить.

Но назойливый доктор Робинс, казалось, не чувствовал ни такта, ни границ. Он догнал меня уже на парковке, прицепившись со своей нелепой просьбой – отдать органы сестры кому-то, кого я даже не знал.

– Сенатор Викторов, послушайте! – взмолился он. – Евы Кирилловны больше нет. Но её сердце… ещё работает! И может спасти ту девушку. Прямо сейчас.

Я пропустил его слова мимо ушей, взгляд сам собой остановился на пациентке клиники. Что-то в том, как она стояла, ссутулившись, зацепило меня против воли.

– Как вас зовут?