Нияз Грид – Handyman (страница 2)
Едем в Сэтагая. Дом старый, японский с американскими акцентами: деревянные полы, низкие столы, но в кабинете — сейф и коллекция ножей на стене. Всё легальное. Почти.
Сидим на веранде. Сакура цветёт — лепестки падают медленно. Рэй наливает виски.
— Твой отец... — начинает он тихо. — Он верил, что ты пойдёшь другой дорогой. Не нашей. А потом та ночь. Я был в Корее. Прилетел через двое суток. Ты сидел в больнице, смотрел в стену. Не плакал. Просто... смотрел.
Я киваю. Не хочу углубляться. Он продолжает.
— Мы не нашли того ублюдка. Полиция сказала: случайный. Я знал — нет. Кто-то знал нас. Знал, как ударить больнее всего. Убил обычным инструментом — как будто это не человек, а поломка в системе. Я искал десять лет. Потом сдался. Уехал сюда.
Он делает глоток. Молчит секунду.
— Слышал про этого... Handyman? — спрашивает он тихо. — Новости по всему миру. Убивает серийных убийц, всегда рабочим инструментом. Молотком, отвёрткой, пилой — тем, что под рукой. Почерк... почти как у того, кто убил твоего отца. Один удар. Чисто. Без лишнего. Я иногда думаю... вдруг это он? Тот самый ублюдок, который вернулся и теперь «исправляет» мир? Но тогда почему только серийников? Твой отец не был таким. Он был хорошим человеком. Слишком хорошим для этого мира.
Я смотрю на лепестки, падающие на стол. Улыбаюсь — легко, почти шутливо.
— Дядя Рэй, если этот Handyman — охотник на серийников, то он вроде как хороший парень. По крайней мере, делает то, что полиция не может. А насчёт отца... нет. Тот, кто убил его, не стал бы ждать столько лет и менять стиль. Он бы просто исчез. Или пришёл за мной. А я всё ещё здесь. Живой. Продаю рюкзаки. — Я делаю паузу, смотрю ему в глаза. — И если этот Handyman действительно тот самый... то он бы уже закончил. Но он продолжает. Значит, не он. Или... значит, мир сломан сильнее, чем мы думали.
Рэй смотрит на меня долго. В его глазах — смесь боли и чего-то, похожего на страх. Он поднимает стакан.
— За твоего отца. И за то, чтобы мы никогда не узнали правду.
Мы чокаемся. Стаканы звенят тихо, как колокольчики под сакурой. Лепестки падают на стол между нами — розовые, хрупкие, как воспоминания. Разговор заканчивается. Но тишина между нами теперь другая. Глубже. Как будто мы оба знаем: правда ближе, чем кажется.
Вечером ухожу гулять. Днём Токио — хаос света: Синдзюку, толпы, запах рамена. Делаю селфи у храма Сэнсо-дзи, у реки Сумида, под лепестками. Обычные фото. Чтобы потом посмотреть и вспомнить: здесь я был просто человеком.
Ночь. Асакуса. Узкие улочки, красные фонари, почти пусто. Запах дождя и сигарет. Поворачиваю в переулок — и вижу.
Тело. Мужчина в чёрной сутане католического священника, лет пятидесяти. Лежит на спине в тени стены. Горло перерезано одним точным движением — от уха до уха, но не просто разрезано: рана глубокая, ровная, как будто сделана лезвием, которое использовали для ритуала. Кровь растеклась аккуратным полукругом вокруг головы — почти как нимб. Руки сложены на груди в молитвенной позе, пальцы переплетены, будто он умер в момент последней молитвы. Глаза открыты, устремлены вверх — на небо, которого в переулке не видно. На сутане — маленький серебряный крест, сорванный с цепочки и положенный рядом с раной, как будто маньяк хотел, чтобы священник «взял» его с собой. Паттерн я знаю из новостей: третий такой случай за полгода. Только священники. Горло перерезано одним движением, тело в позе молитвы или медитации. Мотив скрыт — возможно, месть за что-то личное, возможно, сломанная вера. Но однообразно. Холодно. Изобретательно в своей простоте.
Тот, кто внутри меня, шепчет: «Вот оно. Почини».
Я достаю телефон. Делаю фото — не тела, а переулка, фонаря, лепестков на асфальте. Селфи не нужно. Это не для альбома. Это для памяти.
Затем ухожу. Медленно. Никто не видит.
Токио спит. А я уже проснулся.
Часть 2. Тени под сакурой
Первые дни в Токио прошли в обманчивом спокойствии. Я гулял по улицам, делал селфи под сакурой, как обычный турист, но внутри уже работал механизм. Я не люблю ждать — жду, пока мир сам не подкинет мне инструмент. А здесь он подкинул целую серию.
Я начал с публичных источников. Утром, пока дядя Рэй был на встречах в порту, я сидел в маленьком кафе недалеко от дома с ноутбуком. VPN через несколько серверов — Гонконг, Сингапур, Амстердам. Ничто не должно вести к Сиэтлу. Я прошёлся по японским новостным сайтам: NHK, Asahi Shimbun, Yomiuri. Ключевые слова: «神父 殺人» (убийство священника), «喉切り» (перерезанное горло), «祈りのポーズ» (поза молитвы). Три случая за полгода. Все жертвы — католические священники (один буддистский монах в Киото, но полиция считает его отдельным). Тела находили в тихих переулках, всегда ночью, всегда в позе молитвы, крест сорван и положен рядом с раной. Ни записок, ни следов борьбы. Ни ДНК, ни отпечатков. Только аккуратность. Как будто убийца хочет, чтобы жертва выглядела мирно ушедшей.
Я углубился глубже. Через анонимный доступ к базам данных (я не хакер-киберпанковский гений, но годы практики сделали меня хорошим — простые уязвимости в старых полицейских порталах, открытые API новостных агентств, утечки в даркнете). Отчёты полиции Токийского управления общественной безопасности: предварительный портрет. Мужчина, 40–55 лет, японец, рост 170–175 см, среднее телосложение, спокойный, незаметный. Свидетели описывали его как «обычного человека в тёмной одежде, с капюшоном». Одна камера уловила силуэт — ничего чёткого, но видно: он шёл медленно, не спеша, как будто просто гуляет. Нет машины — пешком. Умный. Как я.
Я искал связи между жертвами. Посетил три церкви: католический собор в Асакусе (где нашли первую жертву), небольшую часовню в Янака (вторая) и католический центр в Роппонги (третья). Всё делал днём, как турист: заходил, ставил свечку, сидел в заднем ряду, наблюдал. Разговаривал с прихожанами — тихо, вежливо, на ломаном японском с акцентом. «Я из Америки, интересуюсь историей христианства в Японии». Люди открывались: священники были известны как «строгие, но справедливые». Но в разговорах проскальзывало: все трое были в одной комиссии по этике церкви в 2018–2020 годах. Там же всплыл скандал: обвинения в сокрытии случаев домогательств к несовершеннолетним прихожанам. Ничего не доказали официально — свидетели отказывались, документы «потерялись», дело закрыли. Но несколько семей ушли молча. Некоторые шептались: «Они знали и ничего не сделали». Священники отрицали. Комиссия сказала: «Нет доказательств». Я понял: убийца мстит за то, что церковь не услышала. За детей, которых сломали. За молчание. И я... понимаю его. Сам бы сделал то же самое. Если бы знал, что они виновны. Если бы видел доказательства. Это не убийство. Это баланс. Как и у меня.
Вечером я вернулся домой. Дядя Рэй ждал на веранде с виски. Сакура всё ещё цвела, лепестки падали, как розовый дождь.
— Ты много гуляешь, — сказал он, наливая мне стакан. — И не только по туристическим местам.
Я улыбнулся.
— Просто знакомлюсь с городом. А ты? Слышал что-то новое о тех убийствах священников?
Он кивнул медленно.
— В кругах... шепчутся. Полиция в тупике. Три жертвы — и все из одной старой комиссии. Говорят, кто-то мстит за то, что церковь скрыла. Давно. Может, ребёнок, которого не защитили. Или брат, сестра. Убийца не оставляет следов, но делает это... ритуально. Как будто хочет, чтобы они умерли в молитве. Будто говорит: «Ты молился — теперь молись вечно».
Я сделал глоток. Виски обжёг горло.
— А портрет? Есть что-то конкретное?
— Мужчина средних лет. Спокойный. Никто не запомнил лица — только силуэт. Как призрак. В криминальных кругах шутят: «Это не якудза. Это кто-то, кого церковь сломала». Но никто не знает. А ты... ты интересуешься почему?
Я пожал плечами.
— Просто страшно. Когда священников убивают в их же городе. Напоминает... старые времена.
Он посмотрел на меня долго.
— Да. Напоминает. Но будь осторожен, Итан. Токио — большой город. В нём легко потеряться. Или найти то, что не ищешь.
Мы замолчали. Лепестки падали между нами. Я знал: он подозревает. Не меня — просто чувствует, что я не просто турист. Но он молчит. Как всегда.
Прошла почти неделя. Я копал глубже: взломал закрытые форумы для бывших прихожан, перерыл архивы епархии через открытые утечки. Связи укреплялись — все трое подписали отчёт о «закрытии» скандала в 2019-м. Одна из жертв скандала — мальчик, который покончил с собой. Возможно, он и есть связывающее звено с убийцей. Или кто-то из его семьи. Я почти сочувствовал. Почти.
А потом — новое убийство.
Ночь с воскресенья на понедельник. Я гулял по Асакусе — не случайно, а по маршруту, где чаще всего находили тела. Услышал сирены. Пошёл на звук. Переулок за храмом — полицейские ленты, вспышки фотоаппаратов. Тело священника — отец Кендзи, 52 года. Горло перерезано, поза молитвы, крест рядом. Но на этот раз — ошибка.
Маленькая. Почти незаметная.
На земле, в луже крови, лежал смятый билет на метро. Не простой — с датой и временем, и чётким отпечатком пальца (кровь смешалась с чернилами принтера). Камера с ближайшего фонаря уловила силуэт — тот же, но теперь видно номер машины такси, которое стояло в конце переулка за минуту до убийства. Такси уехало, но номер — жёлтый, местный. Я сфотографировал всё незаметно. Вернулся в кафе неподалёку, взломал базу такси через старый API (уязвимость всё ещё жива). Машина принадлежит компании в районе Сибуя. Водитель — мужчина 48 лет, японец, живёт один. Имя: Хаяси Кендзиро.