Нияз Грид – Handyman (страница 1)
Нияз Грид
Handyman
Пролог
Ночь в Боготе — это когда город притворяется, что спит, но на самом деле просто ждёт, пока кто-то сделает ошибку. Я стою в тени между двумя ржавыми грузовиками на заброшенной парковке у старого склада в Санта-Фе. Фонари мигают через один, жёлтый свет падает на лужи, как будто кто-то разлил дешёвый виски. Руки в тонких чёрных перчатках. Куртка — куплена здесь же, за наличные, без чека. Я готов уже четыре дня. Не три часа, как раньше думал, а четыре полных дня. Потому что я не люблю сюрпризы. Сюрпризы — это для тех, кто верит в удачу. Я верю в планирование.
Всё началось с новостей. Три месяца назад в местных газетах появились первые заметки: девочки 12–16 лет исчезают в бедных районах. Через неделю-две находят тела в заброшенных складах — череп проломлен, следы от ударов молотком. Один и тот же инструмент: строительный молоток с когтем, дешёвый, китайский, такие продаются в любом хозяйственном на Каррера-Седьмой. Он не насиловал их — просто бил по голове, раз за разом, пока не переставали дёргаться. Восемь жертв. Восемь имён в полицейских отчётах, которые я скачивал в интернет-кафе под чужим Wi-Fi. Он выбирал тех, кто ходил один, возвращался из школы или с работы. Оставлял тела аккуратно — как будто хотел, чтобы их нашли быстро. Полиция называла его "Martillero" (Молотобоец). Пресса — "El Matador de Niñas" (Убийца девочек). Я называю его просто: Четырнадцатый.
Я начал подготовку сразу по прилёте. День первый: снял комнату в отеле в трёх кварталах от склада — с окном на улицу, чтобы создать алиби (камеры отеля фиксируют, как я вхожу и выхожу в "обычное" время). День второй: прошёлся по барам и магазинам в районе, где он охотился. Подслушал разговоры таксистов, уборщиц, торговцев. Один таксист рассказал, что видел подозрительного типа — высокий, худой, с сумкой инструментов — несколько раз в одном и том же переулке. День третий: купил молоток в том же хозяйственном на Каррера-Седьмой. Продавец спросил: "Para reparaciones?" (Для ремонта?). Я улыбнулся: "Да, для одного очень важного ремонта. Давно пора починить то, что сломано". Он рассмеялся. Я нет. День четвёртый: разведка склада. Проверил входы-выходы, отсутствие камер, пути отхода — через задний двор в переулок, потом в метро. Всё продумано. Если что-то пойдёт не так — у меня три запасных варианта. Я всегда думаю на три шага вперёд. Потому что один шаг назад — это когда тебя ловят. А меня не ловят.
Он опаздывает на девять минут. Я знаю его расписание: каждую среду в 23:40 он приходит сюда "проверить работу". Сегодня — с пакетом: новый молоток и бутылка рома. Он всегда берёт ром перед "работой". Как ритуал. Я вижу его силуэт — высокий, худой, сгорбленный, как будто носит на плечах весь свой грех.
Он заходит внутрь. Ржавые ворота скрипят. Я даю тридцать секунд. Затем иду следом.
Внутри — темнота, запах плесени, старого масла и чего-то металлического. Он включает фонарик телефона. Луч скользит по бетону, по ящикам. Останавливается у стены — его любимое место.
Я подхожу бесшумно.
— Buenas noches (Добрый вечер), — говорю тихо.
Он разворачивается. Фонарик в лицо. Он видит меня — высокого, спокойного, в капюшоне. Рука тянется к сумке — там нож на всякий случай.
— ¿Quién eres? (Кто ты?)
Не отвечаю. Достаю фото девочек — распечатанные в том же интернет-кафе. Держу перед ним. Восемь лиц.
Он узнаёт. Страх в глазах — чистый, как первый удар.
— ¿Qué carajo…? (Что за чёрт…?)
Бью в солнечное сплетение — коротко, точно. Он падает на колени. Телефон катится. Фонарик освещает нас сбоку. Наступаю на руку. Хруст. Он кричит — эхо глушит.
Сажусь на корточки. Достаю молоток — тот самый, из магазина. Он холодный, тяжёлый.
— Ты бил их восемь раз, — говорю спокойно. — Я ударю один. Чтобы было честно. И быстро.
Он пытается отползти. Хватаю за волосы, прижимаю к стене. Он плюётся, ругается. Я поднимаю молоток. Хочу, чтобы он увидел. Чтобы понял.
Держу фото перед его лицом.
— Посмотри на них. Они смотрели на тебя так же. Ты думал — это сила. Это не сила. Это конец.
Он хрипит. Пытается закрыться руками. Я бью — один точный удар в висок. Кровь. Тишина. Тело сползает. Глаза открыты, пустые.
Проверяю пульс — нет. Затем достаю маркер. Пишу на стене:
AHORA NADIE MÁS SUFRIRÁ POR SUS MANOS (Теперь никто больше не будет страдать от его рук)
Sus víctimas: (Его жертвы:) María López, 13 años (13 лет) Ana Rivera, 14 años (14 лет) ... Elena Díaz, 15 años (15 лет)
Пусть увидят. Пусть поймут: это не случайность. Это приговор тому, кого они ловили месяцами и не поймали. Пресса назовёт это делом Handyman. Звучит почти мило — как будто я пришёл починить кран. На самом деле я просто починил то, что мир сломал. И мне не смешно. Хотя иногда думаю: если бы он знал, что его последний "ремонт" будет с таким инструментом, он бы, наверное, взял выходной. Черный юмор помогает. Держит меня в равновесии. Потому что внутри — та же трещина, что и в 16 лет, когда я смотрел, как умирает отец. Кровь на ковре. Тело. И я, который не смог ничего сделать. С тех пор я делаю. Потому что если не я — то кто?
Вытираю молоток о его куртку. Оставляю рядом с телом — как он оставлял. Выхожу через чёрный ход. Дождь смывает следы.
Самолёт в 4:17. Майами. Сиэтл. Такси. Дом.
«Far Horizon». Захожу через чёрный ход. Снимаю куртку. В зеркале — обычный мужчина 35 лет. Брюнет, голубые глаза, лёгкий загар. 185 см. Ничего особенного. Если не считать, что я только что починил ещё одну проблему мира.
Кофеварка. Альбом в ящике — тринадцать фото. Каждое — место, где я был "до". Добавляю селфи с площади Боливар — улыбаюсь в камеру, как турист. Закрываю.
Кофе в кружке. Сажусь. Смотрю на дождь.
Я дома.
Но тот, кто внутри, шепчет: "Ещё не всё починил".
Допиваю. Переворачиваю табличку: «Открыто».
Обычный день.
Глава 1.
Часть 1. Приглашение
Утро в «Far Horizon» — это всегда один и тот же ритуал: в 8:45 открываю дверь, переворачиваю табличку «Открыто», включаю кофеварку, раскладываю свежие дождевики от Patagonia по полкам. Запах резины и свежесмолотого кофе — мой способ убедить мир (и себя), что всё под контролем. Клиентов ещё нет, только бегуны под дождём мелькают за витриной. Я стою у окна, смотрю на серую улицу и думаю: ещё один день, когда никто не знает, кто я. Итан Кроу. Просто Итан Кроу, который продаёт рюкзаки людям, мечтающим о приключениях, которых у них никогда не будет.
Телефон звонит в 10:17. Код +81. Дядя Рэй. Рэймонд Кроу, младший брат отца. Шестьдесят два года, 175 см, телосложение как у человека, который до сих пор может поднять ящик с инструментами одной рукой и не вспотеть. Бывший военный, уволен в девяностых за то, что «слишком хорошо» выполнял приказы. С тех пор в Токио: импорт ножей, экипировки, рыболовных снастей. Но его настоящие связи — портовые склады, тихие сделки, люди, которые решают проблемы за наличные и молчание. Он никогда не звал меня в это. Я никогда не спрашивал.
— Итан, мой мальчик, — голос низкий, с привычной хрипотцой. — Ты всё ещё продаёшь палатки тем, кто боится комаров больше, чем жизни?
Я усмехаюсь в трубку.
— А ты всё ещё продаёшь туристам «аутентичные» катаны из Тайваня?
Он смеётся — коротко, как выстрел.
— Только самые острые подделки. Слушай. Приезжай. Давно не виделись. Не бизнес, не волнуйся. Просто... семейное. Сакура цветёт. У тебя там вечный дождь, а здесь — розовый снег.
Я молчу секунду. Пятнадцатая страна. Мысль приходит сама. Отгоняю её.
— Когда?
— Завтра. Билет купил. Первый класс. Послезавтра утром в Нариту. Я встречу.
Он не спрашивает согласия. Знает, что прилечу.
— Хорошо, дядя Рэй. Увидимся.
— И... привези что-нибудь из старого. Фото или... ну, сам поймёшь.
Он кладёт трубку. Я стою с телефоном в руке. «Из старого». Он имеет в виду отца. Что-то после той ночи в Форт-Лодердейле. Воспоминание вспыхивает: кровь на ковре, тело отца на полу, обычный молоток в углу комнаты — инструмент, который убийца взял с собой с кухни или из гаража. Один удар — и всё кончилось. Я стоял в дверях, шестнадцатилетний, и смотрел, как жизнь уходит из глаз отца. Не кричал. Не плакал. Просто смотрел. С тех пор что-то внутри меня сломалось навсегда. Желание справедливости и желание убивать сплелись в один узел. Но есть ещё одна причина, почему я использую только рабочие инструменты: молоток, отвёртку, пилу — то, что лежит под рукой у любого. Я надеюсь, что тот, кто убил отца, однажды заметит паттерн. Увидит новости о человеке, который «чинит» мир теми же средствами, и выйдет из тени. Потому что если он не придёт ко мне — я никогда его не найду. Это не просто психотравма. Это приманка. И я сам на неё насаживаюсь каждый раз.
Звоню Майку — менеджеру. Улетаю на две недели. Он привык. Закрываю магазин раньше. Пакую сумку: минимум вещей. Ничего подозрительного. Всё нужное найду на месте. Я всегда так делаю.
Перелёт в полусне. Первый класс — шампанское, плед, а я думаю: зачем именно сейчас? Что он хочет сказать?
Нарита. Утро. Дядя Рэй у выхода — чёрное пальто, седые волосы, глаза стальные, но с трещиной усталости. Обнимает крепко.
— Выглядишь как твой отец в тридцать пять, — говорит он. — Только глаза... они видели больше.