Нина Вельмина – Ледяной сфинкс (страница 5)

Володя все стоит. Чуриков, отрывисто чертыхаясь, тяжело, не разбирая, шагает по вещам один раз, другой, спрыгивает за борт, видимо, попадает в глубокое место, опять ругается, дергает цепь и с неожиданной силой тащит лодку на берег. Прыгает и Володя. Подтянув лодку между двумя валунами и закрепив где-то конец, Чуриков помогает мне сойти на берег.

Черный силуэт большой лодки, на которой мы завтра тронемся в путь, виден как огромный, занявший полнеба корабль. Шалаш обходчика в двух шагах. Перед шалашом догорает небольшой костер, сбоку черный котелок, по крупным красным углям попархивают синие мотыльки. В шалаше тихо, обходчик Михалыч, неторопливый, немолодой бородач, ждет нас.

— Залезайте, здесь просторно, и уха готова, — кричит он из шалаша.

Мы влезаем. Михалыч смотрит дружелюбно из-под светлых лохматых бровей и отодвигается в глубь шалаша.

— Вот только хлеба нет, не успел переправиться в магазин, — добавляет он.

Мы втаскиваем сумку с хлебом, Михалыч наливает всем в миски ухи, и, поужинав, мы тут же засыпаем, откинувшись на какие-то мягкие вещи.

В ЛОДКЕ ЗА КОНЯМИ

Утром на лодке хозяйничает лоцман, крупный рыжий мужик в «приискательских» штанах, подпоясанный красным шарфом, — Петро. Лоцман непрерывно и без всякой причины ожесточенно ругается.

— Петро, потише, — говорит Чуриков, — женщина едет.

— Один черт… Мне все одно… Да не тяни ты… кончай скорей… а то проканителимся… придется разгружать у переката… к полдню там мельчает… Садись быстрей…

Небольшой ветер гонит по Юдоме навстречу нам легкие, мелкие волны. Примерно в середине лодки укреплен высокий шест, с вершины которого тянется тонкий металлический трос. Он соединяется с тросом, идущим от носа лодки, и уходит к коням. Сзади на деревянной подставке укреплено огромное кормовое весло, которым орудует стоя лоцман Петро.

Недалеко позади идет другая такая же лодка за конями, но ее бывает видно только на изгибах реки.

Петро все время кричит. Он клянет ездовых, хотя они его не слышат, с ненавистью ругает весло, потому что оно идет круто, проклинает лошадей и реку, нас, мешки с мукой и бензин, что лежит в бочках на дне лодки.

Природа вокруг величественна и молчалива: горы, нависающие над рекой, скалистые обрывы, деревья, сине-белое окружье воды-неба.

Медленно уходят назад берега, среди зеленых стен открываются массивные обнажения глинистых сланцев, собранных в крутые, резко выраженные антиклинальные складки, или высокие, отвесно вздымающиеся над рекой песчаники — округлые, розоватого цвета. Обрывы отражаются в воде, разбиваясь на множество пестрых кусков и осколков. Осколки вертятся, дрожат, дробятся еще больше и стираются волнами, чтобы тут же возникнуть снова.

В распадках теснятся лиственницы и заполняют их доверху. Высота гор над рекой до четырехсот метров.

Пара белых коней с черными фигурами ездовых где-то впереди, у противоположного берега, кажется крошечной, но прекрасно оттеняется на зелено-голубом фоне. Кое-где из воды поднимаются громадные глыбы белоснежного кварца. Перед ними яркой белой оторочкой бурлит встречная волна. Местами долина сужается, становится сумрачнее и холоднее, и кажется, что громче рокочет река.

Обилие проток вынуждает довольно часто переправлять лошадей с одного берега на другой. В таких случаях мы ждем вторую лодку, обе они соединяются канатами, и лошадей ставят так, чтобы задние ноги у них были в одной лодке, а передние — в другой. На все это уходит много времени.

Днем в лодке невыносимо жарко. Небо затянуто дымом. Володя, несмотря на духоту, в брезентовом плаще невозмутимо возвышается на самом верху нашего груза. От него ни звука.

Удивительно все-таки это путешествие на лодке за конями. Кони все время идут где-то на другой стороне реки, далеко впереди, и они то еле видны, то совсем теряются в солнечной дымке и водяной пыли, то четко появляются на фоне черных скал. Кажется, что лодка упрямо движется вперед и вперед сама, подталкиваемая неведомой силой, противоборствуя встречной пенистой волне.

Ширина реки здесь метров двести. Тросы незаметны под водой, и лишь временами они неожиданно выскакивают и взлетают вверх по всей ширине реки, и тогда на мгновение в воздухе повисает, множась и вздрагивая, ослепительная, сверкающая нить.

Лошади идут то по колена в воде, а то даже по брюхо и выше, с трудом преодолевая быстрое и напористое течение, и тогда издали видны белые пенистые бурунчики перед их грудью. Иногда же они бредут вдоль самого берега.

Сейчас август, и воды в реке достаточно. Но в ней, как и в других горных реках здесь, при отсутствии весной дождей нередко вода появляется только в июне, а до этого течет в гальке и песке русла.

В городе у нас очень мало времени для раздумий. Свое так называемое свободное время мы часто заполняем не чем-то заранее намеченным, а тем, что подвернулось под руку: поворот ручки телевизора — и за ним случайный фильм; случайный звонок по телефону — и приход знакомого, оказавшегося рядом. Случайно взятая с полки книга. Все это мало добавляет мыслям и сердцу. И если даже сознаем, что это плохо, что так нельзя (ничего ведь не сделаешь, ничего не успеешь), смиряемся, все кажется неизбежным. Намеренного, продуманного и нацеленного, наверняка нужного и интересного нашей душе, того, которым она и должна-то питаться постоянно, чтобы существовать, мы имеем, вернее, берем себе ничтожно мало. И лишаем себя всего этого, подавляя в себе что-то очень важное, оставаясь в ненужной, иногда самими же осмеянной неудовлетворенности.

Плывя в лодке, я наконец могу спокойно отдаться своим мыслям. Вокруг река, ветер, облака, горы.

Ночуем, приткнувшись к черному берегу. Ночи в лодке тихи и строги. Мелкие звезды то светят, то гаснут от набегающих облаков. Смотрю на реку. На воду и огонь человеку никогда не надоест смотреть.

Сколько времени продержится в нашем космическом, телевизионном, нейлоновом мире это прекрасное несоответствие — древние изобретения ума человеческого — лодка, шалаш, костер?.. Может быть, они останутся навсегда, как остаются слова?

Я представляю, как в полнолуние река перемывает здесь на своих лотках лунные блики. Пока луна не уйдет с нее за надвинутые с двух сторон горы, сколько намоет она лунного песка, и сколько соберется на дне ее и останется там навсегда лунных слитков, и сколько народится самородков…

Непрерывно поет вода под носом лодки, повышая и понижая голос. Звуки переходят от чего-то очень четкого, что вот-вот прорвется человеческой речью, до неясного, далекого бормотания.

На берегу белое пятно — лошади с торбами на мордах. Травы по берегам нет, и мы везем для них овес. Гаснут угли костра. С верховьев тянет свежий ветер, он унес запах гари и развеял дым.

…У поселка нас приветливо встречает толпа. Приход лодок с грузом — событие. Прыгают собаки, старухи сидят на высоких пеньках и перевернутых замшелых лодках. Страшная жара и сухость подавляют. Небо плотное и желтое от дальних пожаров, и в небе только один белый кружок — солнце.

Дорога в пыли — густой, пышной, глубокой от лёссовидных суглинков, которые обычны в мерзлой зоне из-за частых замерзаний и оттаиваний рыхлых грунтов.

Я оставляю Володю на берегу и иду в поселок.

Я в рабочем комбинезоне и серой фетровой шляпе. Когда-то Владимир Афанасьевич Обручев давал нам много полезных советов о работе в экспедиции. Наверное, нерушимо следовали мы только одному из них — носить в экспедициях удобные широкополые фетровые шляпы.

Навстречу группами и поодиночке бредут парни — старатели, закончившие смену.

— Откуда взялась, мадамочка?

— Ах, извините, шляпа…

— Не дури, парень, не видишь, что ли?

— И совсем одна, милочка…

Так я добираюсь до Управления прииска, представляюсь, показываю документы.

Встреча гостеприимная, доброжелательная, и вот я уже с кучером на двуколке еду по улочкам поселка, протянувшегося вдоль реки. И улочки в жаркой пыли, и сам поселок, окруженный горами, напоминают детство и Северный Кавказ.

Через маревые кочки подъезжаем напрямик к берегу, забираем Володю и вещи и направляемся к гостинице. На этот раз гостиница — маленький, будто незаконченный домик-сруб, без тамбура и крыльца. Шагать нужно с улицы прямо на высокий порог. Гостиница стоит среди ям и бугров перерытой земли: когда-то тут искали золото — по буграм вьются тропинки. Мы почти на главной «магистрали».

Теперь я прежде всего хочу попасть в одну заветную страну, где мне нужно найти очень многое. В страну, созданную человеком.

Получаю разрешение и вступаю в нее.

СТРАНА, СОЗДАННАЯ ЧЕЛОВЕКОМ

Эта скучная с виду и пыльная, для непосвященных неказистая, но великолепная и удивительная страна, созданная человеком, — обширная страна архива — старых документов, актов, записок, летописей ежедневного мужества.

Бродить по этой стране утомительно, трудно, но и необычайно интересно. Главное — это плодотворное занятие. Особенно бывает увлекательно, когда уже не бродишь, а рыскаешь в дебрях фактов и событий и чувствуешь, как в голове слагаются, а затем и четко вырисовываются уже твои собственные мысли, возникающие на основе этих фактов.

Ход поисков превращается тогда в бег и прыжки ищейки, идущей по следу, и каждый такой прыжок дает подкрепление мысли, потому что первые искорки идей разгораются уже потом, потом, а пока они только ловятся на лету. И если даже в этом беге по следу тебя вдруг настигает разочарование, почти тут же ощущаешь, что это тоже неплохо, потому что все воспринимается как результат поиска и все идет в одну копилку — обогащения мысли о главном.