Нина Соротокина – Через розовые очки (страница 61)

В лицо ударил свет платформы, и как‑то сразу появились расположенные в центре зала лавки. С дальней, той, что ближе к головному вагону, неторопливо поднялся мужчина с обьемистым, перевязанным бечевой пакетом, и Даша, пискнув про себя, поняла — он! Черная кожаная куртка, красный шарф навыпуск — все, как было оговорено. Высокий, фигура атлета, гладкие, словно набриолиненные волосы. Только бы не встретиться с ним через стекло глазами, а то он сразу все поймет.

Как и предполагалось, Даша спряталась за спину соседа с журналом. Она смотрела на шабашника всего миг, просто удивительно, что так хорошо запомнилась его внешность. Лицо как лицо, даже, пожалуй, приятное. Не старый, лет тридцать пять или около того. Скуластый, да скуластый. Глаза его, яркие и очень внимательные, так и шарили по выходящим, искали девушку в каракулевой шубе. Долго тебе, дружок, там стоять! Да, еще деталь — складочка на переносье. Не морщинка, которая идет вдоль, а именно складочка, положенная поперек. Федька Коклюшкин, знайка из шестого класса, доказывал когда‑то, что такая складка на переносье — признак палачей. Не тех палачей, что маньяки и убийцы, а которые на должности. Какая‑то семья во Франции или в Швеции из поколения в поколение справляла эту должность, и складка у переносья была их родовым признаком. Как, скажем, выступающий подбородок у Габсбургов или огромный нос у Бурбонов. Удивительно, как засорена наша память ненужной информацией, а потом вдруг в неожиданный момент эта ненужная и выстреливает. И что смешно, такая же переносица со складкой была у физика — жуткий тип! Он совершенно замучил Дашу с гравитацией, а потом с оптикой, она никак не могла нарисовать, как пересекаются лучи в линзах. При чем здесь, скажите на милость, Федька Коклюшкин? Почему не трогается поезд? Авария у них там, что ли?

Даша опомнилась, заметив, что сосед опустил журнал и уставился на нее с крайним удивлением. "Извините", — она отлепилась от пузатого, чувствуя, что щеки ее прямо‑таки набухают краснотой. Неужели этот старый дурак подумал, что она к нему прижималась из сексуальных побуждений? Даша отошла к двери и стала кашлять. Никогда она не думала, что кашель может появиться на нервной почве.

Шабашник позвонил в тот же вечер. На этот раз к телефону подошла Ангелина Федоровна, и пока соображала, кто звонит и к кому, Даша успела стать рядом и показать жестами — ее нет дома, нет, нет!.. и неизвестно, когда будет. Дождавшись от старушки понимающего кивка, Даша ушла на цыпочках в свою комнату. Через приоткрытую дверь было слышно, как Ангелина воркует:

— Ей что‑нибудь передать? Ах, сами позвоните? Хорошо. Вечерами она обычно дома. А я кто? Какой любопытный молодой человек. Ха–ха… Я просто соседка.

На следующий день соседи стали жаловаться, что телефон барахлит. Возьмешь трубку: алло, алло!.. а в ответ — молчание. Можно предположить, что их внезапно разъединяют. Один звонок нормальный, потом опять заклинивает. Хотели на станцию звонить, но Марья сказала:

— Там кто‑то дышит! Сима, послушай. В телефоне кто‑то дышит и молчит.

Сима горбатенькая внимательно послушала — правда, дышит. Петр Петрович так и вырвал трубку, обдал молчуна трехэтажным матом. Ангелина Федоровна, уж на что нетерпима была к подобным выражениям, на этот раз не стала морщиться и делать замечания. Даша стояла рядом и тряслась от страха. Она‑то знала, что это ей молчат, ее пугают.

Больше звонков не было. Объявился человек с признаками палача и исчез в никуда. И что теперь делать? Можно, конечно, напроситься ночевать к Виктории Ивановне — доцента с кафедры. Сказать, что, мол, ремонт или тараканов травят. Виктория не откажет, она добрая. Ну переночует она в гостях день–два, а дальше что? Если "эти люди" ее разыскивают, то они устроят за ней слежку, а потом поймают в подъезде. Поймают, увезут, чтобы… О дальнейшем думать не хотелось.

Если с кем‑то стоит посоветоваться, так это с Варей. Ее жорики и митричи люди с опытом, если их уговорить, то они помогут не только советом, но и делом. А Варя — уговорит, она кого хочешь уговорит.

А пока — из дома ни ногой. На работу она тоже не пойдет, при ее зарплате даже бюллетень не нужен. Про учебу вообще забудем. Скажет — заболела, сейчас никто справок не требует. Только бы хватило круп, соли и сахара.

16

Явилась наконец и выглядела как принцесса крови, как коронованная королева некого государства, где обитают юные и раскрепощенные, у которых мода в преддверии третьего тысячелетия замерла в ожидании новых технологий и мировоззрений, а потому сегодняшний крой одежды лаконичен, а фактура тканей сухая и неброская, и только норковый жакет мог подсказать обывателю, что дамочка эта из богатеньких, а потому на надменный вид и неулыбчивый рот вполне имеет право.

И как всегда при встрече со своей копией, Даша почувствовала прилив сил. Теперь можно перевести дух. Варина уверенность в себе передавалась как нечто материальное — из рук в руки. Ошметки вчерашних мыслей и страхов — расплывчатых, студенистых, как медузы, оформились вдруг в четкие фразы, смысл которых сводился к одному — она все придумала. Реальный человек от реального отца хотел передать ей посылку, а она, дура, не пришла на встречу, и человек этот отбыл по своим делам в неизвестном направлении.

А скорее всего не в Варином визите здесь дело. Просто наступило выздоровление. Страхом надо переболеть, как корью, потом все встанет на свои места, а Варя — предвестница этого с трудом обретаемого здравого смысла.

— Я тебя ждала, — в голосе Даши звучало ликование. — Почему ты так долго не появлялась?

— Суета заела. Я попрощаться зашла. Уезжаю.

— Ой! Когда?

— Прямо сейчас, как говорят в американских фильмах. Эту фразу нельзя переводить буквально. Уж очень не по–русски она звучит. " Я умираю прямо сейчас"… или "Я хочу быть любимой прямо сейчас". Никогда не думала, что уезжать навсегда так грустно.

— И с кем ты — прямо сейчас?

— С Митричем. Мы не просто уезжаем, мы бежим.

— И ты с одной сумкой в новую жизнь?

— В новую жизнь я с пятью чемоданами. Они в машине за углом. А сумка — тебе.

— Бог мой, ну зачем мне эта сумка? Я тебя ждала, а не сумку.

За минуту на Дашином лице сменилось несколько выражений, и, в конце концов, оно видимо приняло настолько затравленный вид, что Варя положила ей руку на плечо и спросила с искренним участием:

— Подруга, у тебя неприятности?

— А ты как думаешь? — крикнула Даша с вызовом. — Я к тебе привязалась, я тебя люблю, а теперь ты исчезаешь, и неизвестно, когда мы увидимся. Да и увидимся ли…

— А вот это я тебе обещаю. Вообще‑то у меня виза только на полгода, и Митрич талдычит, что мы вернемся, но я ему не верю. Пока мы летим в Швейцарию.

— С родителями попрощалась?

— Угу… Я сказала, что уезжаю на месяц. Зачем им лишние переживания? Я им напишу. Думаю, что издалека отношения наши будут куда лучше, чем вблизи. А тебе я позвоню. Хочешь за границу? Думаю, что через месяц или около того я смогу оформить тебе приглашение. Через аборигенов. Митрич поможет. Так что делай заграничный паспорт. А там посмотрим. Вот такие у Бога пироги.

"Надо же… вспомнила о Боге, — подумала Даша. — Видимо этот отъезд действительно много для нее значит, и, наверное, пугает. Ну пожалуйся, сестричка! Расскажи, в чем трудности. А потом я тебе расскажу."

Куда там… Делиться бедой не в Варином характере, она такой человек, что в любой среде найдет безопасную нишу. А её, Дашу, куда ни помести, она вечно будет болтаться между небом и землей. И берег, кажется близко, но все плывешь, плывешь, а он не приближается.

— Теперь о наших предполагаемых родственных связях, — продолжала Варя. — Дело у Ростопчиной пущено. Она идет по следу. Если он сыщется, конечно. Позвони ей через неделю. Могут потребоваться еще деньги. Вот пятьсот зеленых.

— Нет, нет! — Даша отгородилась ладонями.

— Хватит! Умеешь ты, Дарья, испортить высокую минуту мелочной суетой, — деньги стопочкой легли на край стола. — В сумке всякое барахло. Тебе пригодится. Что‑то я еще забыла… — она похлопала пальцем по нижней губе.

Вот сейчас, пока она вспоминает, самое время рассказать про события прошлой недели. Страсти в метро на станции Коньково можно представить с шутливой подкладкой. Вся эта беготня из поезда в поезд теперь и впрямь казались смешной. Какой‑то мужик, явно проездом, хотел ей передать посылку от отца, а она напридумывала всяких ужасов и прямо‑таки голову потеряла от страха. Варя бы внимательно выслушала рассказ, наверное, рассмеялась бы, но. скорее всего, скептически поджала губы. Сказала бы: меня просто поражает твоя наивность… и еще — как ты всегда умеешь строить Эйфелеву башню из комаров! Это в том смысле, что делать из мухи слона, у Вари ни одного слова в простоте.

— А твоего Митрича как зовут? — спросила она вдруг.

— Юрий. Юрий Владимирович Митричев, — вид у Вари был удивленный. — Очень известный человек в определенных кругах. А почему ты спрашиваешь?

— А почему бы мне не спросить, с кем уезжает моя сестра?

— Вспомнила, — Варя полезла в сумку. — Я оставлю у тебя российский паспорт. Зачем мне его таскать через все границы?

— А если ты вернешься?

— Тогда я зайду к тебе и заберу этот серпастый–молоткастый. Ну, давай прощаться.