Нина Соротокина – Через розовые очки (страница 60)

— А ты не подставляйся. А проще говоря, Лидия Кондратьевна, — добавил Серый, он же Сергей, боксер с перебитым носом и персонаж настолько типичный, что зона, откуда он прибыл, воспринималась не как юдоль плачевная, а как гримерская вселюдского театра, — проще говоря, пусть ваш дружок сидит и не высовывается. Жизнь сама куда надо выведет. А искать ваших обидчиков бесполезно.

Она не стала настаивать. Неприятностей было сверх головы, ее фирма ползла по швам. И тем обиднее воспринималось услышанное в словах братков снисходительное недоверие. Вопреки советам Наташи К. Лидия Кондратьевна так и не нашла общего языка со своей "крышей", не смогла войти к ним в доверие, и теперь они кобенились, держали фасон, мол, помочь мы могли бы только по дружбе, а какая у нас с тобой дружба? И вообще, хозяйка, это дело вам не по зубам. Может твой Фридман и не виноват, но он не из тех, кто решает дело силой. И ты не из тех. Даже если мы найдем тебе Дедка с компанией и на хвост им сядем, качественного разговора у вас все равно не получится. Потому что ты, дама, лопух (читай — идеалист) и жизни не знаешь. Боялась она своих братков, что и говорить.

Но беда пришла с другой стороны. Наступил день, когда банк навязал ей такую ситуацию, в которой она не смогла во время выплатить кредит. Ведь предупреждала Наталья! — можно крикнуть в голос. Но Наталья здесь ни при чем, и сотрудники банка не злодеи. Виной было роковое число — семнадцатое августа. Четыре месяца барахталась кое‑как, а потом — все, крышка!

Лидия Кондратьевна не стала заложником банка, ее не опутали процентами. Она осталась свободным человеком. Свободным, но бедным. Кроме пары тысяч долларов, которые схоронила у себя в диване на черный день, у нее не осталось ничего.

15

— День ли царит, тишина ли ночная, — пропел хрипловатым, но приятным баском сосед Полозов и добавил, подмигнув, — Дашенька, вас к телефону… джентльмен.

Поведение соседа настроило Дашу на лирический и несколько игривый лад, и, пока, теряя тапки, она поспешала к понуро лежащей трубке, перед глазами уже обрисовался Вадимов контур и заполнился всяческими, несвойственными душе гаденыша качествами, как‑то: совестливостью, верностью, умением любить… Он нужен ей как прошлогодний снег, но если позвонил, то, стало быть, переживает, а это, хочешь — не хочешь, волновало.

— Даша? Даша Измайлова? — спросил незнакомый мужской голос.

— Положим…

— Вот что, девонька. Я тебе привез привет от Клима Леонидовича Фридмана. Мы с ним вместе шабашили.

И опять, как при разговоре с отцом, тело ее от затылка до пяток обдало теплой волной и нестерпимо заломило виски от набухающих слез. Слово "шабашили" звучало паролем. Оно все объясняло. Конечно, шабашили, строили дорогу в белых снегах. Что же отцу делать на чужбине, как не шабашить?

— Что же ты молчишь‑то? — продолжал мужчина. — Подай голос.

— Как он там? Здоров? — выдохнула Даша. — Я здесь извелась совсем.

— А зря. Здоров он, как бык. И возраст не помеха. Мужик сильный. Он кроме привета еще посылку тебе передал. Говори, куда везти.

И тут в голове щелкнуло, негромко так, настораживающе. Даше показалось, что она слышит этот звук, похожий на клацанье бельевой прищепки. Пружинка растянулась и сжалась, ухватив за хвостик опасную, страшную мыслишку.

— Опять умолкла, — хмыкнул мужчина. — Называй адрес.

— А вы где его видели? — Дашин голос вдруг неприятно охрип. — Отца, то есть…

— Вот встретимся и расскажу.

— Это он дал вам номер телефона?

— А кто же еще? Вот ведь недоверчивая попалась.

— Знаете, я не могу вас дома принять, — зачастила Даша. — Понимаете ли, люди… много. Ко мне родственники из Котьмы приехали. Тетка, племянники… двое. Давайте встретимся…. Нет, нет, не на улице. На улице холодно. В метро. Ну почему вас не устраивает метро? Ах, согласны? Тогда Коньково? — Даша нарочно выбрала станцию подальше от Пригова переулка. Кроме того, Коньково хорошо просматривалось. — Вот и славно. Вы как выглядите? Как вы будете одеты? Ага… поняла. А я буду в шубе. Каракуль такой мелкий. Волосы распущены. Нет, я шапок не ношу. Уже весна на подходе. Я буду в шубе, а в руке у меня будет мороженый судак. Какой судак? Это из классики, из Ильфа и Петрова. Ну что вы привязались к этому судаку? Я просто пошутила. Ровно в семь. Договорились. Второй вагон, если ехать от центра.

Она повесила трубку и отерла пот над губой. Лоб тоже был мокрым, она вообще вся спеклась. А может, дура пугливая, она все выдумала? Нет, и еще раз нет! Отец ни при каком варианте не стал бы посылать ей "посылочку". В предыдущем письме об этом не было ни слова. Были только прежние призывы — живи тихо. И еще целая страница про Достоевского. "Кроткую" он, видите ли, наконец прочел. Нашел место и время! И еще "Бобок". Даша попросила у Полозовых этот "Бобок". Рассказ отвратительный. Про какого‑то психа и покойников на кладбище. Лежат трупы, душа отлетела, а мысли остались. И о чем эти разложенцы мыслят? О сексе… гадость! Нашел что в бегах читать! Но ей‑то что делать? Господи, сохрани! Кто этот человек?

В запасе у Даши было два часа. Во–первых надо изменить внешность. Хотя зачем ее менять, если речь идет о незнакомце? Ладно, не будем тратиться на пустые мысли. Ты сейчас труп, и душа у тебя отлетела. А потому ни о какой каракулевой шубе речь, разумеется, не идет. Шубу из коричневой каракульчи до полу, на пуговках, роскошную, носила Варя. Сочиняя свой мнимый образ, Даша плохо соображала, и потому пользовалась подручным материалом. Непокрытая голова в любой мороз — это тоже Варины заморочки. Впрочем, она в машине ездит. А Даша как раз всю зиму проходила в шапке и только недавно перешла на берет. А что сказала про волосы длинные, распущенные, так это хорошо. Если у шабашника есть ее фотография, то она из старой жизни, и на ней Даша должна быть с длинными волосами. Но с какой стати у этого джентльмена с шабашки будет ее фотография? Дичь, чушь, как в плохом кино! Но как страшно!

Краситься или не краситься? Краситься, но умеренно. Шапку надвинем на глаза. Дубленку не надо… куртку. Серая, неприметная, спортивная… Может, лыжи взять для конспирации? Но какие в марте лыжи? И потом, лыжи остались дома на балконе. Идиотка, девушка с веслом! А про судака она хорошо сказала. Этот тип поймет, что если у нее есть силы шутить, то значит нет места подозрениям. А если она не подозревает, то, значит, и не боится. Да и что они (вот уже и "они"!) могут ей сделать? Народу полно, час пик. Но с другой стороны… "Улицу разбитых фонарей" все видели? Шабашник может взять ее под руку, плотненько так, и сказать: "Гребем к выходу, а пикнешь, мое перо под твоим сердцем". Ой, мамочки!… Какого лешего так сильно наваксила ресницы? И это называется спортивный стиль? Может постучаться к Полозовым? Мол, если сегодня не вернусь, звоните в милицию. Не–ет… Не тот случай. Это в "Разбитых фонарях" рекомендуется обращаться в милицию, а делать это в повседневной жизни, только телефонную сеть засорять.

Народу в метро было гораздо меньше, чем рисовало себе Дашино воображение. Оно и понятно. Трудяги уже дома чай пьют или водку, зрители добрались до партера и амфитеатра, в ресторан и казино еще рано. Хотя кто в казино на метро ездит?

Даша перешла с кольцевой на радиальную и села в четвертый вагон. Она вовсе не собиралась сходить на Конькове. Ей надо было успеть в те короткие мгновения, когда поезд остановится, выпустит пассажиров, а потом тронется, набирая скорость, успеть поймать взглядом и запомнить навек мужчину с посылкой. То, что в руках у него будет какой‑то пакет, хоть кирпич в газете, Даша не сомневалась. "Посылочка" была вещью знаковой, он ее так держать будет, чтоб она издали была видна.

Теперь надо решить важнейший вопрос — стоять ей в вагоне или сидеть. В сидячем положении ей придется вывернуть голову на сто восемьдесят градусов, а это обращает на себя внимание. Но глупо как‑то стоять в вагоне, где полно сидячих мест. Но с другой стороны — кому какое дело? Может, у нее как раз "такой день", а памперсы она не купила. Нет — памперсы это для грудных, а у нее нет денег на "Олвейс". Решено, она стоит в центре вагона, непринужденно взявшись за перекладину и отвлеченно глядя в окно.

Никогда раньше Даша на слышала, как громко в метро стучат колеса. А может, это не колеса, а сердце ее колотится о ребра. Почему пассажиры не реагируют на звук? Они должны все на нее коситься. Следующая станция Коньково. Сердце сейчас зазвонит, как будильник.

Люди выходят, потом входят. Нет его! Просто она приехала слишком рано. В Теплом Стане Даша пулей вылетела из вагона, перебежала на другую сторону платформы и поехала в обратном направлении. На Конькове она вытянула шею, как гусь, но опять не увидела шабашника. Впрочем, народу как на зло подвалило много, и был явный перебор черных курток.

На Беляеве Даша опять села в четвертый вагон, поспешая в опасную зону. На этот раз сидячих мест в вагоне не было. Рядом с Дашей стоял пузатенький дядечка лет под пятьдесят и читал сложенный вдвое глянцевый журнал. На Дашу, вредно ухмыляясь, мельком глянул Пушкин, жирный заголовок сообщал, сколько дней осталось до дня его рождения. "Если что, спрячусь за Александра Сергеевича и этого пузатого", — трусливо подумала Даша.