Нина Резун – Предать, чтобы спасти (страница 26)

Ко второму месяцу я практически исключила из рациона дочери грудное вскармливание. Пробовала давать грудь только ночью, но без сцеживания оно совсем иссякло. Для меня это стало освобождением. Исчезла физическая зависимость Полины от меня. Теперь я вполне могла оставить ее на длительный срок на другого человека. Правда, этот человек об этом еще не догадывался.

Я позвонила на работу Трегубову, он обрадовался, услышав меня. Спрашивал, как проходит мое восстановление, готова ли вернуться к своим трудовым обязанностям. Я аккуратно поинтересовалась, могу ли отложить выход до лета. Чтобы мама могла довести учебный год до конца.

– Мы с вами так не договаривались. Максимально, на что я согласен, это конец апреля. Вы мне нужны здесь к международному дню музеев. Надо к нему подготовиться… Вы же понимаете, свято место пусто не бывает. Не вы, так кто-то другой.

– Хорошо, я поняла. Выйду, как и обещала.

– Ну вот и славненько, не сомневался, что вы умная девушка, – по всей видимости, это была его любимая фраза.

В тот же вечер я решила поговорить со своими родными. Я вошла в зал. Мама сидела на диване и держала Полину на руках, о чем-то с ней разговаривала. Та улыбалась ей в ответ, издавала лепечущие звуки. Марк расположился на новом кресле, которое было приобретено не так давно, и играл за своей приставкой. Шанди спал на другом конце дивана, свернувшись клубочком. Однообразие этой картины стало меня раздражать. Жизнь в доме словно остановилась.

Никто не обратил внимания на мое появление. Я села на диван и сцепила пальцы на руках, чтобы скрыть свое волнение.

– Мне нужно с вами поговорить.

– Вот и мамочка пришла, хочет поговорить с нами, – передала мама внучке мои слова искаженно-детским тоном. – Послушаем мамочку? Что у нее случилось? Может быть, у нас смесь закончилась или подгузники, или еще какая беда стряслась, а, Полиночка?

– Мама, перестань с ней разговаривать как со слабоумной. С детьми надо говорить, как со взрослыми, тогда они лучше нас понимают и быстрее начинают произносить слова правильно.

– Какая мамочка у нас умная, словно твоя бабушка никогда не воспитывала ребенка, – продолжая в том же тоне, произнесла мама.

Я закрыла глаза, сосчитала до трех, открыла. Марк словно не слышал меня, также играл за приставкой.

– Вы можете меня нормально выслушать? Ты, мама, без перевода на язык неполноценных, а ты, Марк, отложив свой джойстик?

Он посмотрел на меня исподлобья, словно я оторвала его от важного дела. Затем нажал паузу и укоризненно спросил:

– Что мы натворили?

– Ничего. Мне нужно сообщить вам свою новость.

Они выжидательно смотрели на меня, и я, собравшись с духом, выпалила:

– Я должна выйти на работу. В ближайшее время.

Мама раскрыла рот от удивления.

– Зачем? Почему?

– Если я не выйду, меня уволят.

– Что за бред? – возмутился Марк. – Они не имеют права. Ты находишься в декретном отпуске.

– Возможно, и не уволят, но переведут опять в подвал составлять картотеку. Укажут, что не соответствую исполняемой должности. Через полтора-три года, я точно не буду ей соответствовать.

– Лизонька, что за спешка? Разве Марк не разберется с ними, если они станут тебя ущемлять? Он ведь юрист, разбирается в законах. Я не могу сейчас уволиться. Год еще не закончился, а потом еще экзамены у девятых и одиннадцатых классов.

– Я так и знала, что поддержки не получу.

– Твоему ребенку только два месяца, – напомнил Марк, – а ты собралась на работу. Чего ты ожидала? Что мы благословим тебя на этот путь? Полина еще мала, чтобы остаться без матери.

– Я не кормлю ее грудью, что другое привязывает ее ко мне?

– Да, действительно, как я вижу, уже ничего, – все также исподлобья сказал Марк.

– Вы понимаете, что я так больше не могу! Вы хотели этого ребенка, вы его получили, что вы еще от меня хотите?

Повисла звенящая тишина. Обоих шокировали мои слова. Я закрыла лицо руками – не могла выносить их взглядов. В них читались и ужас, и упрек, и недоумение.

– Я устала от этого, – открыв лицо, продолжила я. – Вокруг только дом, дом и дом. А я к людям хочу. Хочу чувствовать себя нужной где-то еще.

Мама встала, передала Полину Марку, села рядом со мной и взяла за руку.

– Доченька, это послеродовая депрессия, это пройдет. Я списываю твои жестокие слова только на нее. Ты посмотри на Полиночку. Она же такая крошка. Так нуждается в твоей любви. Зачем тебе другие люди, когда бог дал тебе такое счастье?

– Позвольте мне выйти за пределы дома. Возможно, тогда я почувствую это счастье, но я так больше не могу. Эти стены давят на меня. Мама, если ты не можешь помочь мне, я позвоню бабушке. Пусть она приедет.

– Лиза, ты сошла с ума? – нахмурила брови мама. – У бабушки давление скачет изо дня в день, а ты ей хочешь младенца подсунуть. Конечно, она приедет. Мы все ходим вокруг тебя на цыпочках, только бы нашей Лизоньке было хорошо. Но здесь ты ее и похоронишь. Ты этого хочешь?

– Нет. Тогда я найму няню, ненадолго. Пока ты не сможешь уйти с работы.

– Ты хочешь доверить ребенка постороннему человеку? Как ты можешь быть такой безответственной?

– Она может, вы же сами все слышали, – не удержался Марк от комментария. Сам он сидел мрачнее тучи. – В такие моменты мне хочется убить его… – сквозь зубы процедил он.

– Кого? – не поняла мама.

Взгляд Марка сказал больше слов.

– Марк, ты опять? Руководство поставило мне ультиматум, и чтобы сохранить свое место, я приняла решение выйти из отпуска досрочно.

Марк поднялся с дивана, вернул Полину, уснувшую на его руках маме, сел на корточки около меня и с… презрением?.. сказал:

– В тебе не осталось ничего святого. Ты даже собственную дочь не любишь. Словно продала свою душу дьяволу. Дьяволу в цыганском обличье.

– Марк, что за чушь ты несешь?! Мне просто нужно больше свободы. Тогда я смогу оценить тех, кто ждет меня дома.

– Кого ты хочешь обмануть – меня или себя?

Он встал и покинул зал. А затем мы услышали, как он вышел из квартиры, хлопнув входной дверью. В коридоре что-то упало и разбилось. Я выскочила из комнаты посмотреть, что это могло быть. Включила свет и увидела глиняную подкову, рассыпавшуюся на мелкие осколки. Ту самую, что когда-то подарил мне Шандор. Из моих глаз брызнули слезы. Я собрала веником и совком обломки и выбросила их в мусорное ведро. Восстановить подарок Шандора уже было невозможно.

В ту ночь Марк не ночевал дома.

Поздно вечером мне позвонил отец и сообщил, что Марк у него. Он пьян, и отец оставит его у себя. Затем спросил, могу ли я принять его дома завтра утром. О теме разговора я догадывалась. Но согласилась.

Его визит не заставил себя долго ждать. Вид у него был угрюмый и задумчивый. Мы прошли в зал. Полина лежала в своей кроватке в спальне, я включила ей карусель, и она спокойно ее слушала. «Животные» боли ушли в прошлое, как только она перешла на искусственное вскармливание.

– Будешь чай, папа?

– Нет, я ненадолго. Отпросился с работы.

Значит, точно Марк.

– Лиза, у тебя все хорошо?

– Ты проехал полгорода, чтобы узнать, все ли у меня хорошо?

– Нет. Я думаю, ты догадываешься, почему я здесь.

– Потому что нет мамы? – Оттягивала я неприятный разговор. – Может быть, взглянешь на внучку, раз ты здесь?

– Да, конечно. Одним глазком.

Я провела его в спальню. Полина лежала в кроватке, дрыгала радостно ножками, рассматривая игрушки, висящие над ней. Мелодия смокла, я завела ее повторно.

Отец поздоровался с Полиной. Их знакомство состоялось двумя неделями ранее, когда мы с Марком были у них в гостях. Мне никогда не забыть, как скупая мужская слеза скатилась по щеке отца, впервые взявшего на руки свою внучку.

– Я бы взял тебя на руки, золотце ты мое, но не помыл их, – объяснил отец девочке, словно она его понимала. – Как мы себя чувствуем? Ничто не тревожит?

– Последнюю неделю – хорошо. Мы теперь «искусственники».

– Да, Марк сказал.

– Что еще он сказал?

– Пойдем в зале поговорим, – а потом, обращаясь к Полине, добавил: – До встречи, внученька. Дедушке надо пообщаться с мамой.

Я еще раз завела карусель, и мы с отцом вышли. В зале мы сели на диван. Посреди комнаты стояла гладильная доска, на ней лежала гора детского белья, которое было необходимо погладить.