Нина Резун – Предать, чтобы спасти (страница 25)
А утром я позвонила ему на мобильный, сообщив радостную весть, что родила девочку. К тому моменту ребенка у меня уже забрали и унесли в детское отделение. А меня перевезли в палату. Я нуждалась в отдыхе и крепком сне, требовалось восстановить силы после родов. Тело ныло, мне по-прежнему казалось, что роды продолжаются, но засыпала я с улыбкой на лице. Сон, который я видела накануне своего двадцатитрехлетия, оказался, пусть частично, но вещим. У меня родилась дочь.
В первый день мне приносили девочку только на кормление. Я клала ее рядом с собой, давала грудь. Молока еще не было, только молозиво, и то шло с трудом. Ее маленькие, но такие требовательные губки жадно цеплялись за мой сосок, причиняя боль своими движениями. Когда позже я озвучила это медсестре, она сказала, что такое может быть при неправильном приложении к груди. Нужно, чтобы девочка захватывала сосок вместе с ареолой.
На второй день дочь принесли ко мне насовсем. Ее положили в маленькую пластиковую ванночку прямоугольной формы с невысокими бортиками. Здесь ей предстояло спать. На кормление я брала ее к себе в кровать. Неприятные ощущения с грудью сохранялись и в дальнейшем. Соски болели, мне посоветовали купить специальную мазь, чтобы смазывать ею грудь после кормления. Молоко шло плохо, девочка нервничала, я пыталась ей помогать, поддавливая грудь рукой, но удовлетворения это не приносило ни мне, ни ей. Она плакала, потому что хотела есть, а я не могла ее накормить, потому что молоко никак не прибывало.
Ночью я не выдержала и пошла с ней в детское отделение, нашла медсестру и сказала ей, что ребенок просит есть, а накормить нечем. Она дала мне маленькую бутылочку со смесью. Дочь жадно заглотила всю порцию и уснула. Мы вернулись в палату, и я с радостью последовала ее примеру.
Но проспали недолго. Среди ночи Полина закуксилась. Я не хотела вставать, казалось, я только легла. Решила, что надо воспитывать ребенка с самого начала, не позволять управлять собой, этому дети учатся быстро. Если я не высплюсь и буду усталой, откуда взяться молоку? Но когда кряхтения перешли в плач, и стихать он не собирался, я была вынуждена встать. Полусонная проверила подгузник (Марк привез и передал мне их накануне днем), он был относительно сухим. Это не могло быть причиной недовольств. Снова хочет есть? Я положила дочь рядом, дала грудь. Полина стала мусолить сосок, притихла. Меня тоже срубило сном.
Мы провели в роддоме пять дней. Молоко появилось, груди наполнились, но малышка не справлялась с ней. Ей словно не хватало сил, чтобы вытянуть молоко изнутри. Тогда мне посоветовали сцеживаться и давать ребенку бутылочку. Это оказалось тоже задачей не из легких. По неопытности не получалось сцедиться, не хватало ни сил, ни терпения мять свои груди. Я чувствовала себя измученной и уставшей. Хотела домой. Чтобы кто-нибудь помог.
Те крохи, что удавалось сцедить, Полина быстро высасывала и требовала еще. Прикладывала к груди, надеясь, что все-таки рассосет ее и этот ужас закончится. Но после бутылочки, где молоко лилось рекой, тянуть молоко из груди не очень-то и хотелось. Нервы были на пределе. Мне кажется, свои первые десять килограмм я скинула именно тогда.
На выписку Марк приехал с цветами, машину украсил ленточками. Был очень радостным и воодушевленным, принял дочь из рук медсестры с торжественным видом. С ним приехали обе мамы. Расцеловали меня в щеки, пофотографировали нас с Марком и ребенком, и мы уехали. Оказавшись дома, я хотела только одного. Упасть и уснуть. И чтобы никто не мешал.
Легче не становилось. Утром все уходили на работу, а мы с Полиной оставались наедине. Она без конца плакала. Я давала ей грудь, она жадно на нее набрасывалась, словно голодная, засыпала. Но стоило мне оторвать ее от груди, она тут же просыпалась и требовала еще. И так постоянно. Я не могла сделать элементарных вещей – умыться, поесть, почистить зубы. Девочка постоянно требовала меня к себе. Когда я устала от этого, решила рискнуть и положить ее в кроватку. Я подумала, покричит, да перестанет. Не будет же вечно плакать. Сделала так раз. Ушла на кухню. Подогрела себе завтрак, хотя время приближалось к обеду. Слышала хныканье из спальни, но старалась абстрагироваться и спокойно поесть.
Наш педиатр, Людмила Викторовна Шахова осмотрела ребенка, но не отозвалась на мой призыв назвать смесь, которой бы я могла заменить грудное вскармливание. Она рекомендовала мне хорошо питаться, больше отдыхать, пить горячий чай и настоятельно просила не отрывать от груди. Молоко обязательно прибудет. Современная медицина за грудное вскармливание.
После ее ухода я позвонила на работу отцу. Он не работал с младенцами, но наверняка знал, чем их можно накормить при недостатке молока. Отец тоже неохотно говорил на эту тему, убеждая меня, что нужно кормить ребенка грудным молоком, но я стала плакать прямо в трубку, показывая степень своего отчаяния, и папа назвал мне смесь, которая, по мнению большинства педиатров, наиболее подходила по своим свойствам к материнскому молоку.
Я позвонила Марку и просила его купить смесь, а также пару бутылочек. Решила для себя, что хотя бы два раза в сутки мой ребенок будет сыт – перед прогулкой и на ночь. Главное, чтобы Полина не действовала на мои нервы своим плачем. Только покой поможет мне быстро восстановиться.
Марк приобрел смесь и бутылочки, и дважды в день я кормила дочь искусственным молоком. После этого мы смогли выйти на улицу, не переживая, что дочь закатит мне на улице истерику от голода. Дожди прекратились, и ничто не мешало нам совершить первую прогулку.
Прошел месяц. Но по ощущениям не меньше полугода. Улучшений с молоком не наступило. Дочь набрала в весе всего пятьсот грамм, но подросла на три сантиметра. Глазки у нее прояснились, и мне казалось, что они синие. Но говорят их цвет с возрастом может измениться.
Приближался срок, установленный Трегубовым, и я думала, раз не получается «разжиться» молоком, то нужно, чтобы оно и вовсе перегорело. Тем более что кормление грудью доставляло мне больше неприятностей, чем удовольствия. Я все также испытывала дискомфорт при прикладывании к груди, и никакие мази справиться с болезненностью не помогали.
В двухнедельном возрасте Полину начал мучить животик. Она часто плакала. Особенно по ночам. Порой я была не в силах встать, так хотелось спать. Я делала вид, что не слышу, продолжала лежать, накрывала себя подушкой. Тогда просыпался Марк, толкал меня в бок, просил угомонить ребенка. Ссылался на то, что ему на работу, нужно выспаться. Приходила мама, брала малышку и уходила с ней. Это было счастьем для меня. То, что маме тоже нужно утром на работу, я не думала.
Я давно не видела маму такой заботливой. Вечерами она всегда проводила время с внучкой. Я в это время готовила, стирала или гладила. Я любовалась ею, когда она качала Полину, пела ей песенки. Наверное, такой же она была, когда на месте внучки находилась я. Она много разговаривала с ней, иногда кормила на ночь бутылочкой, умилялась, глядя, как девочка чмокает губками.
Сама я не испытывала и половины того, что мама. Как я ни старалась проникнуться к Полине материнской любовью, ожидая трепетного стука в сердце, все было глухо. Вид дочери меня не умилял, и я чувствовала, что она мне чужая. Когда она плакала, мне не хотелось ее пожалеть, и если я и брала ее на руки, то только потому, что моя нервная система не выдерживала ее громкого плача. Что со мной не так? Может, это усталость? Будет ли когда-нибудь иначе?
Когда Полина родилась, поначалу Марк включился в отцовство бодро и с задором. Приходил с работы вовремя, мыл руки и сразу бежал к Полине. Быстро освоил подгузник и режимы стирки на стиральной машине. Когда ввели смесь, стал сам ее наводить, кормить, и тут он соперничал с мамой. Единственное, к чему не подключался – ночные подъемы. Считал это моей обязанностью, раз я сижу дома. На его взгляд, у меня было полно времени днем, чтобы выспаться.
Но как только у Полины начались проблемы с животом, и они продолжались не один день, Марк «сдулся». Детский плач стал его раздражать, и он чаще жаловался на головную боль. Стоило дочери заплакать на его руках, начать поджимать ножки к животу, как он торопился отдать малышку в другие руки. Ругался со мной, что я ем что попало, не соблюдаю врачебных рекомендаций и вообще наплевательски отношусь к здоровью своей дочери. Я ощущала себя такой разбитой, что даже не вступала с ним в конфликт. Не думала, что роль заботливого папочки так быстро ему надоест.
Марина Федоровна появлялась у нас только на выходных. Это были те счастливые минуты, когда я могла отключиться от мира и уйти спать, оставив Полину на попечение двух бабушек. Уж они-то знали, как себя вести с младенцем и не боялись никакого плача.
С отцом в эти дни я не встречалась. Только звонили друг другу. Он много спрашивал о моем здоровье и здоровье внучки, интересовался, как дела с молоком, не стало ли лучше, давал разные советы, надеялся на скорую встречу. Но так как прийти к нам не мог, ждал, что мы с Марком и Полиной сами к нему приедем, как только девочка немного подрастет.