Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 68)
Отец пристально посмотрел в мои глаза. Он давно не постригался, и челка падала ему на глаза. Он откидывал ее со лба и прижимал рукой к виску.
– Рассказывай, что случилось? – догадался о моем состоянии отец, беря меня за протянутую руку.
– Я влюбилась, папа. Но не в того.
Нам принесли обед, и мы разняли руки. Я заказала себе суп с фрикадельками, а отец – комплексный обед. Когда официант ушел, мы продолжили беседу:
– И снова Юра Слобода тому виной?
– Он. Другого такого нет.
– Я давно ждал этого разговора, Лиза, и рад, что ты наконец-то решилась мне открыться. Рассказывай.
И я рассказала. О семье Шандора, об их обычаях, о его невесте. Даже поведала отцу, что долгое время использовала Марка как прикрытие. Закончила нашим с Шандором разговором после театра. Что послужило причиной моей невнимательности на дороге, я умолчала. Это отцу знать ни к чему.
– Что посоветуешь, папа?
Отец протер губы салфеткой, выдержав тем самым паузу.
– Когда отношения невозможны, их нужно порвать. Даже если любишь.
Жестко, твердо и категорично. Внутри у меня все оборвалось. А я так ждала, что он скажет: «Надо бороться за свою любовь до конца, идти напролом, несмотря ни на что».
– Прости, Лиза, но другого выхода нет. Даже если он тебя полюбит, в чем ты не уверена, спроси себя, сможешь ли
– Почему у меня такое чувство, что ты делишься личным опытом?
– Потому что я прожил жизнь, и лучше ее знаю. Но это не значит, что я о чем-то жалею. Мне не в чем упрекнуть судьбу. Ведь она дала мне тебя.
– И, если бы не было меня, ты бы оставил маму ради этой Ларисы, да?
– Зачем ты снова поднимаешь эту тему? Я сделал свой выбор, и ни о чем не жалею. Семья – это важная составляющая моей жизни, и однажды ты это тоже поймешь. Когда у тебя появится своя семья. И я уважаю твоего Юру за его отношение к своим родным и к их обычаям.
– И ты будешь уважать его, даже зная, что его пренебрежение мною в угоду своей семье делает меня несчастной?
– Но он ведь не любит тебя!
– А если полюбит… И оставит их ради меня. Как ты будешь к нему относиться?
Отец снова протер губы салфеткой, отложил ее в сторону и, глубоко вздохнув, взял меня за руку. Улыбнулся, но в этой улыбке было больше грусти, чем радости.
– Лизонька, ты знаешь, что я всегда забочусь о твоем счастье и благополучии, и, если такой поступок Юры сделает тебя счастливой, я приму его любым. Но, пожалуйста, подумай хорошо, каким ты хочешь видеть рядом с собой человека, которого выберешь в спутники жизни. С принципами или без.
Последняя суббота уходящего года и последнее занятие в мастерской в этом году. Пока мы добирались до нее, я поинтересовалась у Шандора, как цыгане отмечают Новый год. Оказывается, Новый год у них не такой масштабный праздник, как у нас, и отмечают они его только потому, что живут в непосредственном соседстве с русскими. Цыгане – народ веселый, с душой, требующей праздника, поэтому они переняли обычай его празднования на себя.
Большее значение цыгане придают Рождеству. Они отмечают его всем табором, обходя все цыганские дома и угощаясь традиционными блюдами. И все это сопровождается песнями, танцами и хорошим настроением. Гулянья длятся несколько дней, и могут закончится только к Крещению. На Рождество у них крестят всех детей, которые родились за прошедший год, а также ходят на кладбище и поминают усопших родственников.
На улице сегодня было слякотно, в небе ходили тучи, дул холодный пронизывающий ветер, и я плотнее куталась в шарф, повязанный вокруг шеи. На моей голове была шапка, но настолько тонкая, что совсем не согревала при резких порывах ветра. Мне хотелось прижаться к Шандору и ощутить его теплую заботливую руку у себя на плече, но он словно не замечал моего продрогшего состояния и не предлагал взять его под руку. При этом сам был одет и того легче – в тонкую куртку и без головного убора, но не подавал признаков ощущаемого им холода.
Снова подул холодный ветер, и я вжала плечи в шарф. На моих руках были перчатки, но они не спасали от холода.
– А елки у вас ставят? – спросила я.
– Да, но не все. В нашем доме елки никогда не было.
– Почему?
– Отец считал, что это совсем по-русски.
– За что он не любит русских?
– Не то, чтобы не любит. Просто считает, что наши культуры должны идти отдельно друг от друга.
Когда мы, наконец, добрели до мастерской, я с радостью оказалась в помещении и стала разминать свои озябшие пальцы. Им предстояло работать, и нужно было вернуть им подвижность.
– Замерзла? – заметив мои действия, сказал Шандор. – Сейчас возьмешь глину, станешь ее мять и вмиг согреешься.
В этот раз мы были в мастерской одни. Все уже готовились к Новому году, и занятия отменили. Но Шандор уезжал только завтра, и сегодня мы работали в привычном режиме. С утра посетили лекцию и семинар в университете, а затем направились сюда.
Он был в темных джинсах и синей футболке с цветным принтом, на ногах новые черные кроссовки, на которых остались следы грязи с улицы. Я по субботам тоже старалась одеться попроще, чтобы не портить хорошие вещи результатами своего труда. На мне была легкая трикотажная кофта серого цвета и темно-синие джинсы, на ногах белые кроссовки, которые я предпочла протереть тряпкой, когда мы вошли в мастерскую. Косу я закрутила в пучок и стянула широкой резинкой, чтобы она не мешала работе.
Прежде чем мы надели фартуки и приступили к занятию, я решила вручить Шандору свой новогодний подарок. Я открыла свою сумку и вынула из нее подарочный пакетик, повязанный синей лентой. После всего услышанного о цыганских обычаях вручение подарка казалось не вполне уместным, его стоило бы преподнести позднее, но я все же решила сделать это сегодня. Шандор с любопытством наблюдал за пакетиком у меня в руках и скромно улыбался.
– У меня для тебя подарок.
Я подошла к Шандору и протянула ему упаковку. Она была непрозрачная, и он нерешительно взялся за ленточку.
– Пусть этот подарок принесет тебе удачу в Новом году… Да, ты можешь посмотреть.
Шандор вскрыл пакет и вынул из него глиняную подкову. Его губы растянулись в широкой улыбке. По китайскому календарю наступал год Лошади. И хоть китайцы будут праздновать его только в феврале, мы, русские, уже торопились всех поздравлять с годом Лошади.
– Подкова – верный спутник лошади, – сказала я, – а лошадь имеет большое значение в твоей семье. Поэтому я смастерила тебе ее своими руками. Повесишь ее в своем доме, чтобы приносила счастье и удачу. Тебе она потребуется на следующий год. В учебе, в работе, во всех твоих начинаниях… в семье.
– Когда ты успела?
– Иногда я могу быть очень проворной. Сделала ее дома, обожгла в обычной духовке. Надеюсь, этого достаточно. Если нет, можешь у себя обжечь ее в муфельной печи.
Он поблагодарил и сказал, что тоже приготовил мне подарок. Знал, что у русских так принято. В его глазах играли смешинки. Я увидела привычный формат коробки.
– Спасибо. Тоже повешу ее над дверью в доме.
Я упаковала свою подкову обратно в коробку, положила в сумку.
Мы планировали создавать кувшин, и глины нам требовалось больше, чем обычно. Ее мы обминали на столе. К концу года сил у меня прибавилось, и я довольно легко справилась с этой задачей. Далее следовали по накатанной схеме. Когда дошло время до вытягивания стенок сосуда, Шандор включился в работу. Снова его пальцы на моих, но уже не так напористо, просто контролируют процесс. Пошла волна наверх. Тянем, тянем, тянем… Выравниваем, собираем в центр, пошли плечики…
И вдруг я ощутила, как его пальцы сконцентрировались на моих руках, стали их поглаживать. В следующую секунду я совершила резкое движение в глубине сосуда, и он порвался. Часть куска отлетела за пределы круга, и от неожиданности я вскрикнула. Шандор отпрянул от меня и широко раскрытыми глазами смотрел на то, что осталось в чаше. Я остановила круг и посмотрела на Слободу. Он пребывал в шоке, уставившись на станок.
– Шандор, – тихо позвала я.
Он перевел взгляд на меня, а потом резко встал и широкими шагами покинул мастерскую. Я сидела в недоумении, не зная радоваться мне или огорчаться. Изделие было безнадежно испорчено. Это огорчало. Придется начинать все с начала. Но то, что этому сопутствовало, обволакивающим теплом прошлось возле сердца. Спустя четыре месяца абстракция не помогла. Он не просто меня касался, он меня ласкал.
Это происшествие вновь возродило во мне надежды.
Я подняла разбросанные куски глины, помыла руки. Слобода не вернулся, и я пошла его искать. В коридоре его не оказалось. Не на улицу же он выскочил без верхней одежды?! В окно его не увидела.