Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 59)
Выполняя его указания, я обратила внимание на несколько глиняных изделий, расположенных на подоконнике. Я сразу поняла, что это свежие работы, потому что глина подсыхала неравномерно и отличалась по цвету.
– Пойдем, я познакомлю тебя с владельцем мастерской, – сказал Шандор.
Им оказался невысокий мужчина лет пятидесяти с облысевшей головой, густыми бровями и плотного телосложения. Он стоял за отдельным столом, расположенном в углу напротив окна, и поливал небольшую вазу каким-то белым раствором. Мужчина оторвался от своей работы и кивнул, знакомясь со мной. Шандор представил его как Никиту Борисовича, и указал на стеллажи, которые стояли вдоль всей стены. Они были заставлены многочисленными горшочками, вазочками, тарелочками и даже подсвечниками. Большая их часть расписаны и глазурованы, отчего поблескивали на свету. Преимущественно это оказались работы Никиты Борисовича, и я выразила свое восхищение его трудами вслух. Он скромно улыбнулся и пожелал мне удачи на новом поприще.
Мы вернулись на свое рабочее место, и опустились на стулья около круга. Шандор указал на педаль с правой стороны, на которую мне придется нажимать ногой, чтобы запустить установку. Мы решили начать с простого изделия – с миски. Шандор взял в руки небольшой кусок готовой глины и продемонстрировал, что нужно с ней делать. Затем передал кусок мне, и я повторила его движения.
Готовый к работе кусок мы закрепили на круге, придали ему полусферическую форму, смочили руки и запустили круг. И началось обучение. Мои руки на глине, руки Шандора поверх моих. Он показывает, что делать и как, с каким усилием и в какую сторону, а я повторяю. Кусок приобретает разные формы и размеры – то конусообразные, то сферические, но с каждым разом становясь более плотным и центрированным. Лишний воздух из глины выходит, она закрепляется на нужном месте, и мы переходим к следующему этапу. К формированию отверстия в изделии. И снова Шандор направляет и поправляет меня, подсказывает, когда нужно остановиться, чтобы изделие не получилось без дна. Дальше мы тянем глину вверх, формируя стенки нашего сосуда. Давим, не боясь, но без усилий, чтобы стенка не стала слишком тонкая – исправить это уже невозможно. Здесь мне пригодился опыт Шандора, который почувствовал, когда необходимо остановиться. Заключительным этапом мы придаем изделию округлую форму, подравниваем ее деревянным стеком, проходимся мокрой губкой по нашей миске для выравнивания формы и, убедившись, что ничего лишнего не осталось, останавливаем круг.
Только сейчас я заметила, что остальные круги уже не работают. За соседними рабочими местами занятие закончилось. Мастер-мужчина прощался со своим учеником на выходе, а мастер-женщина протирала гончарный круг. На подоконнике появились новые изделия – кувшин и горшочек – и мне они показались безукоризненными. Никита Борисович куда-то вышел.
Шандор предложил подождать пару минут, чтобы изделие немного подсохло сверху. В это время мы помыли руки. Раковина находилась в противоположном от стола углу за стеллажами, и я не сразу ее увидела, поглощенная изучением гончарных изделий. Здесь же стояла корзина, в которую мы бросили грязные фартуки.
Когда мы вернулись на место, я, вооружившись леской, срезала миску с основания. Ей предстояло подсохнуть в течение трех дней, а затем попасть в муфельную печь для обжига. Шандор махнул рукой в сторону, и только сейчас я заметила еще одну дверь слева от входа, за которой вероятно глина превращалась в керамику.
– Если хочешь, потом можно глазуровать твое изделие, – предложил Шандор.
Я отказалась. Хотелось, чтобы оно осталось в том виде, как его создали. В этом я усматривала сопричастность к тем античным временам, когда посуду не глазуровали.
Шандор перенес мою миску на подоконник и обещал, что как только сушка закончится, обожжет ее. Моего участия здесь не требовалось. В готовом виде она будет к следующей субботе.
– Или, может быть, тебе показалось скучным это занятие, и ты не хочешь продолжать?
– Нет, Шандор! Что ты?! Это так здорово! Такие эмоции! Мне бы хотелось попробовать сделать что-то другое.
Больше занятий на этот день у Шандора не предвиделось, и мы вышли из мастерской. Я выразила восторг его познаниям в гончарном ремесле. Ведь Шандор был самоучкой, отец лишь пару раз показал ему, как работать с глиной и станком, и по большому счету, он развивался самостоятельно. Совершал ошибки, учился их исправлять, а потом и вовсе не допускать. Я поинтересовалась, сколько потребуется времени, чтобы стать профессионалом в этом ремесле и начать «чувствовать» глину.
– Думаю, в нашем случае на это уйдет полгода. Каждое занятие нам придется вспоминать основы. Но ты быстро схватываешь. Возможно, все произойдет раньше.
– Это все благодаря тебе. Ты действительно хороший педагог.
Мы оказались на улице.
– Куда дальше? – спросила я.
– Я могу проводить тебя домой.
– О, это не близкий путь. Надеюсь, мы не пойдем пешком?
– Я никуда не тороплюсь, – улыбнулся Шандор. – Но, конечно, лучше воспользоваться общественным транспортом.
– Ты снова снимаешь квартиру рядом с университетом?
– Да. Ту же самую.
– Тебе, наверное, не очень удобно провожать меня до дома.
– Перестань, Лизавета. Я сам предложил. Понимаю, на что иду.
– Хорошо, возражений больше нет. Но давай еще немного прогуляемся. Мы же шли до библиотеки, давай там и сядем на автобус.
Мы продолжили наш путь.
– Шандор, скольких учеников ты набрал?
– Вместе с тобой пятеро.
– И кто эти люди?
– Обычные люди. Тем, кому интересно это ремесло.
– Я не об этом. Это мужчины или женщины? Или те и другие?
Я ощутила румянец на своих щеках. Этот вопрос не давал мне покоя с начала занятия, едва руки Шандора коснулись моих. Я испытала необыкновенный трепет, и на первых минутах обучения мало, что усваивала и не могла сосредоточиться. Мне пришлось собрать все усилия, чтобы вникнуть в процесс и отвлечься от мыслей о значимости этих касаний. Под конец я словно и не ощущала их. Но сейчас подсознательно все еще чувствовала его прикосновения на своих руках. Если обучение гончарному искусству даст мне возможность тактильного контакта с Шандором, я готова посвятить этому не только полгода, но и целый год.
– Я набрал только мужчин. Пару парней и двоих мужчин старшего возраста.
– Почему ты решился на этот шаг со мной? Это же против твоих обычаев.
Я украдкой поглядывала на него, пытаясь увидев хоть каплю волнения на его лице.
– В этом деле главное абстрагироваться от… предрассудков. Сосредоточиться на самом процессе.
– Как гинекологу?
– Сильное сравнение, – смутился Шандор.
Мне кажется, я еще больше залилась краской, потому что ощущала, как мои щеки горят.
– Прости, случайно сорвалось.
Потом мы поговорили про мои увлечения. Шандор хотел знать, чем я занимаюсь или занималась в детстве в свободное время. Кроме танцев, о которых ему уже известно. Я рассказала ему, что в детстве и юности посещала много разных кружков. Даже учила французский язык, но интерес к нему быстро пропал, и я забросила его еще на первом году обучения. Самыми запоминающимися стали кружки по рисованию, танцам и плаванию. Но ни в одном из своих детских увлечений своего призвания я не увидела, зато получила полезные для себя навыки.
Шандор не имел возможности посещать какие-либо кружки в детстве. Просто потому, что на селе не было никаких творческих заведений. Но он дал высокую оценку школе, в которой учился, и ее преподавателям. Не считая глубокого изучения истории (которое проходило у него еще и факультативом), в ней он получил отличные знания не только по русскому, но и по английскому языку, и имел по этим дисциплинам пятерки. Он в принципе окончил школу только с двумя четверками – по физике и химии, но признался, что скорее обязан этим четверкам своим отличием по гуманитарным предметам, нежели реальным знаниям. Учителя по физике и химии просто закрывали глаза на его пробелы в их предметах, зная, какие заслуги у него по иным дисциплинам.
Я снова спросила у Шандора, не изменились ли у него планы касательно аспирантуры. Имеющихся у него знаний достаточно, чтобы поступить в нее без проблем. Не говоря уже о красном дипломе, на который он идет.
– Ты знаешь, какая обстановка у меня дома, об аспирантуре не может быть и речи.
– А если заочно? Неужели тебе не жаль похоронить свои таланты в сельской школе? Ради чего тогда все это – конференции, печать в научных изданиях? И потом, как ты собираешься миновать армию?
Шандор усмехнулся.
– Боюсь, что на заочном отделении я тоже этого не миную.
– Ты хочешь пойти служить? Похвально, конечно, но тогда тебе тоже придется оставить свою жену на два года, чем это лучше аспирантуры?
– Лизавета, мне хватает Дмитрия Сергеевича, который давит на меня. Пожалуйста, не нужно об этом. А с армией я что-нибудь придумаю.
– Хочешь, я попрошу отца, он по своим каналам сделает тебе справку…
– Лизавета! Ничего не надо! Я сам со всем разберусь!
Слобода сказал это резко и жестко, и его тон меня задел.
Я пошла быстрее, понуро опустив голову. Заметив на белой блузке следы от глины, которые уже подсохли, я попыталась их затереть. След все равно остался.