Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 60)

– Лизавета, прости. Я не люблю, когда за меня что-то решают, – догнав меня, сказал Шандор.

– Разумеется, я же просто женщина.

Он на это ничего не ответил. Какое-то время мы шли молча. Затем Шандор заметил павильон с мороженым и предложил купить его.

– Но только в бумажном стаканчике, – выдавливая из себя улыбку, напомнила я.

К сожалению, такая предосторожность не помогла. Я все равно выпачкалась. Этот инцидент нас рассмешил, и напряжение между нами спало. К счастью, в этот раз у меня имелся с собой платок. Тот самый, что подарил Шандор. Я вытерла подтеки, и мы отправились дальше. Скользких тем больше не касались.

– А чем еще кроме истории ты увлекался в детстве или юности? – спросила я.

– Я любил, да и сейчас люблю, читать стихи.

– О! Я тоже предпочитаю стихи. Чья поэзия тебя больше вдохновляет?

– Лермонтов, Пушкин, Есенин, Фет… Этот список бесконечен. Но больше всего я люблю Лермонтова. Я не раз перечитывал по памяти его строки, сидя около реки у себя в селе.

– Можешь что-нибудь воспроизвести сейчас?

И Шандор стать читать «Бородино». Я решила, что это будет отрывок, но он прочитал его полностью. И я обнаружила в нем еще одно потрясающее качество – умение декламировать стихи. Я прониклась его прочтением и захотела послушать еще какие-нибудь строки из Лермонтова. И тогда он зачитал стихотворение о Наполеоне Бонапарте. Оно тоже было длинным, но Шандор ни разу не сбился и не забыл слов. Я слушала его как завороженная, появилось ощущение, что он сам был свидетелем действия, описываемого в поэтическом произведении, настолько проникновенно звучали его слова.

Если бы мама могла его сейчас услышать! Ей как учителю литературы такое прочтение пришлось бы по душе. Я до сих пор помнила, как она в школьные годы требовала от меня чтение стихов именно в такой интонации и с такой же отдачей. Может быть, когда-нибудь он прочитает что-нибудь для нее?

Неспешно мы дошли до места назначения. Эта территория навсегда останется для меня знаковой. Библиотека, Екатерининский сквер, кафе «Вареник». Места, с которых начинались наши отношения. Как бы ни сложилась наша судьба, я всегда буду вспоминать их с волнением и любовью.

И как мне ни хотелось, чтобы Шандор проводил меня до дома, я стала настаивать, что здесь нам надо расстаться. Мы стояли на остановке, когда он пояснил причину своего рвения:

– Я переживаю за тебя, потому и хотел доставить до дома.

– Шандор! Большое спасибо, но со мной все в порядке. Я ездила к бабушке одна, неужели не доеду до дома несколько остановок? Мы же полдня вместе, ты мог убедиться, что я чувствую себя удовлетворительно. И никакие эмоции, и нагрузки мне не страшны.

– Однако справка у тебя есть, – напомнил он.

Я заметила на футболке Шандора следы от глины. Невольно руками потянулась их убрать. Но вовремя остановилась.

– Ты испачкался, – опустив руку, объяснилась я.

Уже дома я приняла успокоительные. Но мысли не поддавались лекарственному воздействию. Я прокручивала события прошедшего дня, отмечая все значимые моменты. У меня появилась четкая уверенность, что я иду в верном направлении. Шандор изменился. Я чувствовала, что не безразлична ему. Уже не просто друг. Он еще не осознавал этого, но я верила, что он находится на пути постижения новых для себя чувств. Надо лишь чуточку подождать.

Глава десятая

Я рассказала родителям о своем новом занятии. Оба удивились. Никаких предрасположенностей к гончарному ремеслу за мной не наблюдалось. Мама не сомневалась, что меня кто-то надоумил на этот шаг. Ведь прежде меня интересовали более эстетичные виды искусства. Она взглянула на мои ногти. Вероятно, хотела придраться к их внешнему виду, но заметив, что они в безупречном состоянии, промолчала.

Отец отнесся к моему увлечению с большим энтузиазмом. Он считал, что пока я учусь, нужно искать себя в любом направлении. Всесторонняя развитость еще никому не помешала. Его заинтересовала материальная сторона этого вопроса.

– Это бесплатно. Подарок от друга.

– Это разовая акция? – последовал вопрос от мамы.

– Нет, целый курс.

– А Марк в теме? – не унималась мама.

– Причем здесь Марк?

– Я так понимаю, друг мужского пола. И он оплачивает твои занятия. Какому парню это понравится?

– Мама! Марк мне не парень.

– Вы с ним поссорились? Я давно его не вижу у нас.

– Лена, что ты мучаешь девочку? Что прицепилась к этому Марку? Позволь Лизе самой выбрать себе парня.

– Мама, Марк хороший мальчик, но не более того. Я не обязана перед ним отчитывается за подарки, которые мне делают другие. И я не вижу ничего предосудительного в том, что я приняла такой подарок. Если бы я знала, что ты так отреагируешь, то промолчала бы.

Мама всплеснула руками. Как обычно, все шло не по ее плану, она увидела сговор между мной и папой против нее, и плакалась, что ее ни во что не ставят. В общем, все как мы привыкли. Истерика на пустом месте.

Завтра ей предстояло выйти на работу и в ближайшем будущем пройти курсы по повышению квалификации. Я рассчитывала, что с началом трудовой деятельности у мамы останется ни так много времени, чтобы следить за ходом моей жизни, и это сведет наши ссоры к минимуму.

Шандор принес фотографии в понедельник, но посмотреть мы смогли их только после занятий. Чтобы не привлекать внимания ребят. День выдался облачным и безветренным, и это располагало к прогулке на улице. Мы дошли до сквера Зенитчиков, устроились на лавочке под голубой елью, и Шандор достал свои фото. В основном черно-белые. На первой из них запечатлели трех мальчиков. На вид им было лет десять. Все они смотрели в кадр, обнимая друг друга за плечи, как это принято у мальчишек. Качество изображения оставляло желать лучшего, но я не могла не узнать двух близнецов. Это Шандор и его брат. Волосы до плеч у обоих. Оба улыбались. Я попросила не говорить, где он, хотела угадать сама. Вглядываясь в их глаза, я не видела той разницы между мальчиками, о которой упоминал Шандор. Для меня разрез глаз был совершенно одинаковым. Я указала на того, что находился в центре тройки. Но сделала это скорее из логических соображений, нежели угадав в чертах мальчика Шандора. Чересчур похожи были близнецы.

– Этот, – сказала я, тыкая в центр, и, получив подтверждение, добавила: – а это Глеб?

Светлый круглолицый мальчишка с ямочками на щеках.

– Он. Как ты узнала меня?

– Раз Глеб твой друг, то логичнее предположить, что ты рядом с ним, а не Тамаш.

– Я не говорил, что мой брат не дружил с Глебом. Мы всегда бегали втроем. Вместе учились в одном классе. Но ты права. Между ними часто возникали склоки, мне приходилось разнимать их, когда они начинали драться или ругаться.

– Из-за чего они дрались?

– Мне кажется, это ревность. Только они не признавались в этом.

– Ревность к кому?

– Ко мне. И у Глеба она проявлялась ярче, чем у Тамаша. Он завидовал нашему братству. Он не говорил об этом открыто, но во всех его действиях, попытках скрыться в играх от Тамаша, обойтись без него, я угадывал это чувство.

– А что же сейчас? Это соперничество продолжается?

– Сложно сказать. Я редко бываю дома. У Тамаша своя семья, мы уже не собираемся вместе так часто, как в детстве. Но, насколько мне известно, особых отношений друг с другом они не поддерживают.

Я взяла другое фото. Семейное. Тоже черно-белое, приблизительно того же периода. С двумя братьями-близнецами на нем находились девочка лет пятнадцати с двумя тонкими косичками и мужчина с женщиной. Фотография сделана во дворе дома. Мальчики с мужчиной сидят за столом, а женщина с девочкой стоят позади них. Вот они – его родители. Мать – женщина «в теле» с платком на голове, повязанным назад, добрыми глазами и едва заметной улыбкой. Именно так я ее себе и представляла. На вид ей немногим за тридцать. Очень располагающая к себе женщина. И отец – крепкий мужчина с волевым подбородком и пронзительным взглядом. Волосы до плеч, поверх шляпа с узкими полями. Замечала схожие с Шандором черты лица. Он тоже соответствовал тому образу, который я рисовала в своем воображении. И этот человек вершил судьбу не только своих детей, но и мою.

– Как зовут твоего отца?

– Гозело. А про русское имя не сложно догадаться, зная мое отчество.

Георгий.

– Почему на фото нет твоей бабушки?

– Не могу сказать. Она есть дальше. А это моя сестра Рубина, – показал Шандор на девушку. – В тот день к нам приезжали сваты. Фото было сделано до того, как накрыть стол. Летом какие-то события мы обычно празднуем на улице.

– Сколько ей здесь?

– 16 лет.

– Она вышла замуж в этом возрасте?

– Нет, в восемнадцать. Ее жениха скоро после этого призвали в армию. Те два года, что его не было, она жила в доме его родителей. И когда он вернулся, отыграли свадьбу.

Я взялась снова угадать Шандора среди мальчиков. Один сидел справа от отца, второй слева. Один из них сложил на столе руки друг на дружку, опустил на них подбородок. Второй – тот, что справа – локтем левой руки уперся в стол и ладонью подпирал голову, права рука лежала рядом на столе. Я снова попыталась применить логику. Однако здесь она меня ни к чему не приводила. Закрыла глаза, а затем резко открыла и представила на месте них Шандора, его взгляд.

– Этот, – ткнула на правого мальчика.

Шандор расплылся в улыбке.

– Угадала. Что помогло на этот раз?