Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 30)
– Не знаю, что из этого получится, – сказал Шандор, – но дам тебе шанс. И пообещай еще кое-что.
Встреча подошла к завершению, и сейчас мы, устно скрепив наш договор, отправимся каждый в свою сторону. Но расставаться не хотелось. Я боялась, что Шандор уйдет, а на меня снова нахлынут горькие воспоминания, грустные мысли и переживания.
– Все что угодно, – согласилась я.
– Пообещай, что не влюбишься в меня.
Он сказал это так серьезно, что я рассмеялась. Когда успокоилась, извинилась:
– Прости мой глупый смех. Ты высокого мнения о себе, Юрий Слобода! Ты, конечно, умен и красноречив, но влюбиться в тебя только за то, что ты красиво говоришь, это слишком даже для такой дурочки как я. Кроме того… у меня есть парень. Его зовут Марк, и когда я окончу университет, мы поженимся.
– Вот и отлично, – мне показалось, он выдохнул, – давай в знак нашей дружбы я провожу тебя до остановки. Сегодня моя очередь.
Глава пятая
Утром отец вез меня в университет. Светило солнце, и мы прятали глаза от него под козырьком. Мой хвост, собранный на макушке, беспорядочно трепал ветер, гуляющий между окнами, и я постоянно убирала волосы от лица. На мне была темно-синяя юбка свободного кроя длиной чуть ниже колен и легкая вязаная кофточка в бело-голубую горизонтальную полоску с округлым вырезом. На ногах туфли на платформе.
Мы никак не могли начать разговор. В воздухе витала напряженность, и только музыка на радио скрашивала наше молчание. Мы словно стали чужими людьми.
– Что ты сказала маме? – первым заговорил отец.
– Ничего.
И это правда. Мне было очень тяжело – и говорить с ней, и смотреть в глаза. Я чувствовала себя предательницей. Ведь она просила сказать ей, если я что-нибудь узнаю про отца и его связь с другой женщиной. А я молчала. Я не могла выдать отца, я не могла сделать больно ей. Я натягивала на себя улыбку, отвечала на ее вопросы, но разговор давался мне с большим трудом. Я все думала, как предложить ей пойти работать, но язык не поворачивался поднять эту тему. Мне казалось, стоит об этом заговорить, как она все поймет, и мир вокруг рухнет. Всё уже не будет как прежде. Оно и так не будет как прежде, а если мама узнает правду – и подавно. И я решила отложить разговор на другой день.
– Ей надо пойти работать, – выпалила я. – Она должна стать кому-то полезной за пределами дома. И может быть там ее оценят по достоинству.
– Лиза, я ценю твою маму, и все, что она делает.
– Но ценить и любить не одно и то же, правда, папа? – цинично сказала я.
– Не надо так, дочь. Мне тоже нелегко.
– Оставь эту женщину. Она не сделает тебя счастливым. Просто потому что ты будешь постоянно жить с чувством вины перед мамой, передо мной.
Я посмотрела на отца. Он переводил взгляд с одного зеркала на другое, хотя мы ехали по прямой и никуда не перестраивались. Он нервничал и не знал, как мне ответить.
– Лиза, я просил время, чтобы мне во всем разобраться.
– И до тех пор ты будешь спать с ней?
– Мои отношения с Ларисой – это не только секс, Лиза. Мы очень много вместе работаем. Мы обсуждаем наших пациентов, совместно разрабатываем схему лечения, делимся мнениями и прислушиваемся друг к другу. И… она меня слышит.
– Ты все-таки любишь ее…
– Я не знаю. Я боюсь ошибиться. Просто… после стольких лет непонимания и безучастности, я вдруг встретил родственную душу, и мне с ней так легко. Будто я знаю ее всю жизнь.
– У нее странный голос. Она курит?
– Нет. Это ее прирожденный тембр.
– И в этом тоже ее изюминка, да, папа?
– Лиза, девочка моя, – он взял мою руку, – мне не нравится твой резкий тон. Поверь, меньше всего я хотел причинить тебе боль. Я лишь прошу меня понять. И простить.
– Я не могу не думать о маме.
Взгляд отца снова заметался по зеркалам. Я крепко сжала его руку, пытаясь передать ему свою решимость удержать его.
– Лена очень дорога мне, я ее любил, правда, любил. И мне никто не был нужен, кроме нее и тебя. Но ты взрослая, и сама все видишь. Мама уже не та, какой была двадцать лет назад.
– А если она станет прежней, ты останешься с ней?
– Каким образом? Она так изменилась…
– Может быть вам поехать куда-нибудь вместе отдохнуть? Вспомнить, как это было раньше, вспомнить молодость… Когда вы отдыхали в последний раз – ты и она – вдвоем?
– Да мы вообще вдвоем не отдыхали. Только в первый год, когда она привезла меня в Витязево знакомить со своими родителями. А потом появилась ты, и мы отдыхали всегда вместе.
– Я выросла, пришло время отдыхать без меня. Поезжайте куда-нибудь. Только не к бабушке. Куда-нибудь подальше… Может быть в Турцию?
Отец стал поворачивать налево, пропуская встречные машины, и воспользовался возможностью отвлечься от разговора, сосредоточившись на дороге. Он выпустил мою руку, и связь с ним оборвалась. А мне так важно чувствовать его. Своим касанием я как бы подключаюсь к нему, и становлюсь с ним единым целым. Он молчал, и возникшая пауза тяжелым камнем опускалась на мое сердце. В глазах снова заблестели слезы, и мир вокруг поплыл.
– Ты не хочешь с ней никуда ехать, да? – дрогнувшим голосом спросила я. – Скажи честно.
Отец повернул и, приняв крайнее правое положение на дороге, пристально посмотрел на меня. В его глазах тревога и волнение. Вот так он смотрит, когда его любимая девочка плачет, ей больно, и он хочет помочь ей пережить эту боль. Он готов забрать ее на себя, вынести любые муки, только бы она улыбалась и была счастлива. Он слаб перед ее слезами, и она это знает. Я это знаю. И часто этим пользовалась для достижения своей цели. Глупой детской цели. Но сейчас я плачу не специально.
Я отвернула голову от отца, подставила лицо под порывы ветра и прикрыла глаза. Надо успокоиться и позволить потокам воздуха высушить мои слезы. Тушь не должна размазаться, у меня только один платок, и я должна вернуть его чистым.
Отец снова взял мою руку и ободряюще ее пожал.
– Ты права, девочка моя. Нам, действительно, с мамой надо уехать, – сказал он бодро, будто только об этом и размышлял. – Подальше от всех забот и хлопот и вспомнить, как было раньше, когда быт еще не затронул наши сердца. Я поговорю с мамой. Думаю, она не будет возражать.
Я обернулась к нему. Волосы стали хлестать меня по лицу и мне пришлось придержать их свободной рукой, чтобы они не мешали.
– Ты правда согласен? – недоверчиво спросила я.
– Конечно. Ради сохранения нашей семьи я готов попробовать все исправить.
И я поверила ему. Он не уйдет. Он наш навсегда.
– Спасибо, папа, – ответила я на пожатие.
– И на счет работы ты права. Маме действительно нужно чем-то заняться, кроме дома. Зря мы так долго ограничивали ее четырьмя стенами. Ты большая умница, что подумала об этом. И уже такая взрослая!
Он припарковал машину у обочины и прежде, чем я вышла, поднес мою руку к своим губам и поцеловал.
– Ты же знаешь, как я тебя люблю, девочка моя. И твоя улыбка для меня дороже всего на свете.
– Знаю, папа. А также знаю, что ты примешь верное решение.
Я натянула на лицо улыбку и поспешила выйти из машины. Любовь отца ко мне – это главное оружие против этой женщины, и я буду использовать его до конца. Пока она не уйдет с нашего пути.
Я поднялась на второй этаж и взору предстала привычная картина – несколько студенческих групп ожидают преподавателей возле закрытых дверей аудиторий, стоит гул голосов, со всех стороны слышится смех, и только Шандор в сторонке ото всех опирается на стену, придерживая портфель подмышкой и устремив взгляд в тетрадь. Повторяет или создает иллюзию, чтобы его отстранённость выглядела естественнее? Он словно почувствовал мое появление и поднял глаза. Я улыбнулась. Он кивнул в ответ и снова погрузился в свою тетрадь. Думает, струшу и не подойду?
– Привет, – поздоровалась Юля.
– Привет, – ответила я.
– Готова?
– К чему?
Мыслями я уже была возле Шандора, и не поняла, что речь не о нем.
– К домашнему заданию. Ты знаешь, как Ольга Ивановна строго спрашивает пройденный материал.
– Почитала перед сном, – сказала я и коснулась руки подруги, – Юля, извини, мне надо отойти.
– Куда?
– Я на пару минут.
Она недоуменно посмотрела на меня. Я уже представила, какая будет у нее реакция через несколько секунд. И именно из-за этого я нервничала. Но разве можно предотвратить безумные мысли подруги?
Я двинулась к Шандору.
Обогнув всех парней, я приблизилась к Шандору. Пару секунд он продолжил смотреть в свою тетрадь, словно не замечая меня, а потом недоверчиво поднял глаза. И я снова ощутила, как меня затягивает в омут его черных глаз, и я лечу в бездну. В голове пропадают все мысли, и я уже не помню, зачем шла к нему. Что же это такое? Как он это делает? Испытывает ли кто-нибудь другой те же ощущения что и я? А он сам знает об этих своих способностях? Но я вновь очутилась в длинном коридоре с десятками других студентов, когда Шандор неторопливо отстранился от стены и вытянулся во весь рост. Боже, какой же он все-таки высокий!