Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 29)
– Им нельзя сидеть с вами в
– Всегда.
Я не понимала этого. А как они спят с женщинами? Как занимаются сексом? Или у них дети из пробирки?
– Отчего такое отношение? Сейчас столько гигиенических средств, женщина и в
– Это на подсознательном уровне, заложено в голову веками. Но я пытаюсь от этого абстрагироваться, особенно часто в последнее время.
Мы скрестили взгляды.
– Что еще в нашем образе жизни тебе чуждо?
– Я привык к тому, что наши девушки ведут себя скромно в цыганском мужском обществе. Мы практически не общаемся с ними, либо в присутствии старших. Не может быть и речи, чтобы обнять девушку, тем более поцеловать. Наши девушки целомудренны. И после вступления в брак они продолжают быть скромными и во всем послушными своему мужу.
Невольно я усмехнулась.
– Ты точно о цыганках говоришь?
– Я понимаю твои сомнения. Но женщина в цыганском доме отличается от женщин, которых ты видишь на базарах и вокзалах. Девушки и женщины за пределами своего табора совсем другие. Они ведут себя свободно по отношению к мужчинам, крепки на язык и порой нахальны. Но цыганка считается самой чистой и верной женщиной.
– Ты хочешь сказать, что русские… распущенные?
– У вас свободнее нравы. Вы позволяете себя прилюдно обнимать, целовать, отпускаете пошлые шуточки друг другу и называете это флиртом.
Я вспомнила тот день в аудитории, когда Кулагин зазывал меня в кино. Не об этом ли говорит Шандор? Мое поведение вызывает его порицание? А, впрочем, он прав. Это действительно выглядело безобразно. И сейчас мне неприятно вспоминать, какие вольности я позволяла Кулагину. И то ли от стыда, то ли от солнца я ощутила, как мои уши стали гореть.
– Я согласна, безобидный флирт со стороны может показаться пошлым, но это не характеризуют девушку как легкомысленную…
Звучало так, словно я перед ним оправдывалась. Я замолчала и уткнулась взглядом в платок.
– Это просто игра, – продолжила я. – Ничего не значащая и ни к чему не обязывающая.
– Такие игры могут привести к печальным последствиям. Молодой человек воспримет флирт как сигнал к согласию девушки на что-то более близкое. И кто виноват, что он не так все понял?
Он словно считывал информацию с моего лба. Каждое слово в точку. Все обо мне и Кулагине. Но, слава богу, это позади. И больше мне не придется краснеть за свое поведение.
– Чем еще русские девушки тебя неприятно поразили?
– Они ходят в комнату к парням в общежитии, остаются с ними наедине и не беспокоятся о своей чести. А потом плачут, что они их бросили. Так выглядит ваша любовь?
И снова он говорил о вещах мне знакомых. Не может такого быть, чтобы он следил не только за мной, но и за Юлей. Отчего каждое его слово намекает на нас?
– Ты имеешь в виду какой-то конкретный случай? Или это твое воображение так рисует? – Я посмотрела на него.
– На первом курсе я жил в общежитии, – сухо сказал Шандор. – Правда, недолго. Но того полугода мне хватило, чтобы насмотреться на подобные сцены. И твою подругу Юлю я там видел.
– Не смей! – нахмурив лоб, сказала я холодно. – Даже не думай так о ней. Ты ничего не знаешь. Она любила его. Думала, они вместе навсегда.
– Он звал ее замуж?
– Нет. Но она не думала об этом на первых двух курсах. Подсознательно она ждала, что это произойдет, когда она окончит университет. А он бросил ее, когда окончил его сам. Ее вина только в том, что она доверяла ему. Но тебе этого не понять.
Я вспомнила, как она прибежала ко мне убитая горем, и неспособная связать двух слов, и как разрывалось мое сердце от беспокойства, не понимая, что стряслось и как ей помочь.
Я поспешила отвернуться от Шандора, и стала теребить свою косу как будто бы пытаясь ею прикрыться, чтобы он не заметил выступивших на моих глазах слез.
– Прости, я не хотел тебя расстроить, – сказал он мягко. – Безусловно, среди русских есть порядочные и целомудренные девушки. Как и среди цыганок есть безнравственные и порочные. Какой и оказалась моя вторая невеста. И обобщать с моей стороны – неправильно и ошибочно. Но ты пойми, Лизавета. Вы часто своим поведением провоцируете думать о вас хуже, чем вы есть на самом деле. Задумайся над этим.
Я вытерла глаза и повернулась к нему.
– Ты прав. Но это был просто флирт.
Он виновато улыбнулся.
– Ты не должна мне ничего объяснять.
– Нет, но я хочу, чтобы ты знал об этом. Я уже пожалела о своем поведении.
Мы замолчали. Мимо снова пронесся мальчишка на велосипеде, едва не сбив старушку. Она махнула на него своей тростью и выругалась. Но он даже не остановился. На другой стороне аллеи, на лавочке сидела женщина с коляской и читала книжку. Малыш тихо спал в люльке, и она наслаждалась этим спокойным времяпрепровождением. Солнце стало припекать, но ветер нагонял прохладу и сбивал жар с моего тела. Все это было наполнено каким-то волшебством и умиротворенностью. А ведь час назад я не замечала этой красоты, и сердце разрывалось от боли.
– Почему ты съехал с общежития?
– Не сложились отношения с соседями. Они знали, что я цыган и сработали предубеждения. У кого-то пропала то ли золотая цепь, то ли браслет, и все ткнули на меня. Чуть душу из меня не вытрясли, требовали назад. Но я был к этому не причастен, и когда вещь все-таки нашлась, никто даже не извинился. А я понял, что не смогу жить в таких условиях. Все время под подозрением. И съехал на съемную квартиру.
– Это ужасно. Как жестоки бывают люди!
– Я верю, что добрых людей гораздо больше.
Он посмотрел на свои часы. Это был сигнал к тому, что пора расставаться.
– Спасибо тебе, Шандор.
– За что? Я не сказал ничего такого, за что меня можно благодарить, не дал ни одного нужного совета. Я все трещал о себе.
Я улыбнулась и сказала:
– Странный получился разговор. Я как будто бы даже забыла, с чего все начиналось. Спасибо, что не остался равнодушным и уделил мне время. Было приятно узнать тебя лучше.
– Ты прости, если я показался тебе чересчур прямолинейным.
– Поверь мне, это лучше, чем лицемерие. Я люблю честность в людях. И должна заметить, что ты на самом деле не такой, каким кажешься. Мне было бы приятно стать твоим другом.
Шандор нахмурил брови, но при этом улыбался.
– Зачем тебе это?
– Хочу, чтобы ты писал мне рефераты по дружбе, а не за деньги.
Я выдержала пару секунд, а потом рассмеялась. Шандор широко растянул губы. Когда он улыбался, передо мной был другой человек. Черты лица становились мягче и добрее.
– Шучу, конечно, – сказала я. – Но если серьезно… Так мало людей вокруг, с кем хочется и есть о чем поговорить. А ты как раз такой.
– Где ты видела, чтобы цыган дружил с русской? У нас разные взгляды на жизнь.
– Что ты знаешь о моих взглядах на жизнь? – наигранно нахмурилась я. – Не нужно судить о человеке поверхностно. Ты как никто понимаешь, что стереотипы ошибочны.
– А как же твои друзья?
– В каком смысле?
– Как ты объяснишь им наше общение? Мне показалось, ты хотела скрыть от них этот факт… Потому что я цыган?
– Ты думаешь, я тебя стыжусь?
Он молчал, и я поняла, что права в своих догадках. Но как объяснить, почему я проигнорировала его на следующий день после кафе?
– Это не так, – сказала я. – У меня были причины, но это не то, что ты подумал. Может быть, я когда-нибудь тебе о них расскажу. Поверь, я готова к общению с тобой, и мне не стыдно заявить об этом другим.
Шандор замялся. Словно в нем боролись два разных человека – тот, что держался в стороне ото всех, и тот, что хотел быть открытым и дружелюбным. И чтобы помочь ему с решением, я поторопилась протянуть руку для дружеского рукопожатия. Он настороженно посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на меня. Ох, какой опрометчивый шаг. Я убрала руку и стала извиняться:
– Прости, я не подумала…
И, подняв ладонь, как при даче клятвы, продолжила:
– Обещаю, никаких рукопожатий и касаний. Буду уважать твои обычаи и традиции, и если я нарушу обещания, ты можешь разорвать со мной всякую дружбу. Ты мне веришь?
Шандор поднялся со скамейки, взял свой портфель. Я последовала его примеру.