Нина Пономарёва – В ПОИСКАХ СЧАСТЬЯ (страница 3)

Прекрасная дама всегда внимательно слушала, слушала с почтением и восхищением гениальные шахматные рассказы, ничего в них не понимая, и как-то между рассказами вступила в законный брак с шахматным гением. И опять удачно. Какая прелесть.

А вот Люба по-прежнему одна. Ужасно.

Рассказ 3. Мама зря не скажет

Стране нужно было очень много угля, поэтому шахты работали и день, и ночь. А папа был директором шахты. Конечно, и ему приходилось работать и днём, и ночью.

Так рассуждала про себя Мая. А ещё она думала о том, что на папиной шахте работают сплошь одни передовики производства, и главный передовик, – конечно, самый красивый, добрый и хороший во всём мире – её папка, самый любимый и родной.

Он любил Маю, и она его очень любила. Когда папа приходил с работы, а Мая ещё не спала, она охала от приятной неожиданности и бежала в его большие, тёплые, добрые руки со всех своих детских сил и успевала ему счастливо выдохнуть в грудь:

– Мой папка приехал! Мой любимый, мой дорогой папка.

Далее следовал самый обворожительный и самый прекрасный в мире полёт – папа подбрасывал Маю на руках и приговаривал:

– Моя красавица! Моя умница! Моя принцесса! Самая большая моя радость в жизни!

В такие счастливые и самые лучшие в мире вечера папа сам укладывал Маю спать. Он читал Мае сказки, и она понимала, что она самая счастливая девочка в мире. Как жаль, что она быстро засыпала и больше ничего не помнила. Правда, ночью ей снились счастливые сны. Но таких вечеров было очень мало, потому что стране нужно было очень много угля.

Всё остальное время Маей занималась мама. Она возила Маю по всем спортивным секциям, танцевальным коллективам, художественным студиям. Мая не понимала – зачем ей это было надо. Иногда так не хотелось никуда ехать, хотелось просто лечь после школы – и спать, и спать. Но это было нельзя, потому что всё это называлось – лень. Никуда не ехать можно было только при температуре сорок градусов. В остальное время надо было стараться во всём быть лучшей, чтобы мама могла сказать по телефону своим подругам о занятых Маей призовых местах.

Но с призовыми местами становилось всё хуже и хуже: Мая, видно, не уродилась ни художницей, ни танцовщицей, ни гимнасткой. Всё чаще мама по телефону говорила своим подругам по большому секрету:

– Мая у нас – никакая. Вся в отца.

Мая расстраивалась, что она – никакая, что у неё нет высоких результатов. Она свято верила маме. Мама – зря не скажет. Значит, и правда – никакая.

Мая была высокая и худая, ножки утюжком. Словом – гадкий утёнок с тонкими, длинными ногами и длинной тонкой шеей. Ручки были тонкие, как тростиночки. О ключицы, наверное, можно было убиться насмерть. Папа подшучивал над Маечкиной худобой:

– Ты моя дорогая худышка, прозрачный мой хрусталик. Повзрослеешь – оформишься.

Ровесники не обращали внимания на недостаток веса в Мае, потому что сами были в большинстве случаев не лучше. Да и Маю любили за её доброту, безотказность, щедрость и за необыкновенное умение создавать вокруг себя ощущение счастья, радости, какого-то особенного покоя и умиротворения.

Правда, мама постоянно по телефону своим подругам сокрушенно говорила:

– Мая у нас – страшненькая, ну просто страшненькая. Вся в отца.

Мая расстраивалась, что она страшненькая. Она верила маме – верно, и правда – страшненькая. Мама – зря не скажет.

Правда, папа по-прежнему почему-то не замечал очевидного. Редкими, но невероятно счастливыми вечерами, когда он приходил с работы, а Мая ещё не спала, он заходил в Маену комнату, гладил дочку по голове и говорил Мае, что она самая лучшая девочка в мире, сама замечательная, самая красивая, самая талантливая. Мая растворялась в его любви и в этот момент свято верила ему. Ей казалось, что она попадала в какой-то добрый и счастливый мир, и какое-то время она счастливо и радостно жила в нём.

Когда папа уходил ужинать, уставший, сгорбленный и постаревший, Мая думала:

– Эх, ты, мой папка, мой дорогой и добрый, самый прекрасный в мире папка. Не знаешь, как я люблю тебя.

Наверное, от счастья ноги и руки переставали слушаться, и Мая проваливалась в глубокий, здоровый, счастливый детский сон.

Во сне Мая часто видела одно и то же. Ей снилось, что папа зовёт её на большой и красивый белый корабль. Папа улыбается и приветливо машет рукой. На борту корабля написано голубыми, красивыми, крупными буквами: «Счастливый». Мая бежит к трапу корабля, не сводит глаз с папы:

– Я иду, я бегу к тебе, папка, я тоже хочу с тобой на «Счастливый»!

С палубы «Счастливого» раздаётся красивая, тихая музыка, видны флажки, шары, красиво одетые люди. Там праздник.

– Там, наверное, праздник. Хорошо, что я в нарядном платье, думала во сне Мая.

Вот и заветный трап на «Счастливый». Он из нового, прочного, желтоватого дерева и слегка покачивается. Вдруг на трапе появлялась мама и говорила строго и непреклонно:

– Тебе, Мая, сюда нельзя! Нельзя!

Мая хотела заплакать, не успевала и просыпалась.

Мая понимала, что это всего лишь сон и не очень переживала, что не попала на «Счастливый».

В реальной жизни всё складывалось совсем неплохо. Мая успешно заканчивала школу с английским уклоном, свободно говорила на английском и немецком языках, да и по другим дисциплинам была в числе первых.

Любовь к языкам, науке воспитал в Мае отец. Когда он сидел за своим старинным, дубовым столом в комнате, полном книг, обложившись бумагами и чертежами, Мая всегда была рядом. Здесь Мая становилась тихой и собранной, серьёзной и сосредоточенной, как отец. Именно её умный папка научил её не зубрить, а по нескольким учебникам глубоко изучать каждую тему по каждой дисциплине. Наверное, поэтому Мае было очень интересно и радостно учиться. Трудно было понять – какой предмет больше нравится изучать. Нравилось всё, получалось отлично тоже всё.

Кроме того, как-то ненароком, ненавязчиво самый лучший в мире папка сумел воспитать в Мае главное – быть хорошим человеком, таким же, как он. Мая повзрослела, детская привязанность к отцу переросла в глубочайшее уважение:

– Мой папка – настоящий. Он – мой самый большой и любимый друг по жизни. Повезло мне с ним. Ох, как повезло, – не по годам взросло и обстоятельно думала Мая.

– Чтобы я без него делала? Вот что?

Мая мечтала поступить на биологический факультет. Готовилась – не поднимая головы. Отец постоянно подбадривал:

– Не дрефь, прорвёмся. Главное – цель, а она есть. Значит – вперёд. Штурмуем все учебники биологии, всех авторов. Читаем с карандашиком!

Мая согласилась и с ещё большим рвением погрузилась в учёбу. Это было для неё и важно, и интересно. Вот и в тот день Мая сидела в парке, листала учебник биологии. В сумке рядом лежали ещё два учебника биологии других авторов. Мае было интересно – как разные авторы раскрывали одну и ту же тему. В каждом источнике она находила что-то новое, и это радовало её. Было здорово.

– Сама, только сама, без всяких репетиторов добьюсь всего сама, – так настырно думала Мая и читала, читала, запоминала и запоминала, выстраивая ассоциативные ряды, логические и смысловые цепочки. Пригодились и папкины энциклопедии, и словари. Всё шло в ход. Мая была человеком увлечённым. Вот и в этот день она так увлеклась чтением, что не сразу заметила, как рядом с ней оказался голубоглазый блондин в офицерской летней форме. Такие бывают только в кино, да и то иностранном.

– Я уже час изучаю вместе с вами Ваш учебник биологии. Интересно.

– Целый час? Неужели? Я и не заметила. Простите, я увлеклась.

– А из Вас выйдет толк – Вы упорная, да ещё и красивая. Я не только читал, но и любовался Вами.

Мая несказанно удивилась. Она внимательно посмотрела в небесные глаза и спросила:

– Вы лётчик? У Вас глаза цвета неба. Вы шутник? Вы любите розыгрыши? Чего в Вас больше? Я хочу Вас понять.

– Да, я лётчик. А почему Вы меня называете шутником?

Мая смутилась и только слегка пожала плечами. Она растерялась и не знала, что сказать. Не пересказывать же мамины откровения. Сейчас как-то не хотелось о них ни думать, ни вспоминать. Можно же не на долго допустить, что их вообще никогда не было.

– Да и руки озябли. Дайте – ка я их хоть немного согрею. Совсем ледышки.

Незнакомец грел руки Мае своим дыханием, как греют руки маленьким детям. Он склонился над её покрасневшими ладошками и был свято уверен при этом, что имеет на это полное право.

– Давайте, я Вас провожу, а то Вы совсем продрогли. Ещё простынете.

Он взял Маю за руку, как будто бы и на это имел полное право. А Мая и не сопротивлялась. Ей, напротив, хотелось, чтобы он никогда не убирал свою руку. Она шла завороженно рядом с этим красавцем и думала, что это происходит не с ней. За Маей никогда не ухаживал ни один мальчик. Какие-то новые чувства рождались и бурлили в ней где-то в средине грудины.

В таком полусне Мая пришла домой и не одна: они стояли на пороге дома рука к руке.

Мама, как всегда, говорила с подругами по телефону. Она, не прерывая разговор, окинула дочь и гостя холодным взглядом:

– Мая – то у нас – шалава. Мужиков домой водить навадилась. Не смотри, что дурнушка и бестолочь, а туда же. Вся в отца.

Мая согнулась, вся сжалась, что даже стала меньше ростом, поникла, опустила голову:

– И в самом деле, как я такое могла себе позволить? Что я наделала?! Стыдно – то как! Мама права, мама – зря не скажет, – с ужасом думала Мая.