Нина Пономарёва – В ПОИСКАХ СЧАСТЬЯ (страница 5)

Алекс любил меня. Он писал мне стихи, почти – как молодой Блок.

– А почему не как Есенин? – интересовалась соседка.

– Ну что Вы, Есенин был простовато-талантлив. Талантлив, безусловно, но простоват.

А как Алекс музицировал! Он написал для меня романс. Обязательно спою, когда Ольги дома не будет. Она не разрешает мне его петь, потому что всегда пение этого романса завершается серьезным сердечным приступом то у неё, то у меня.

Анна долго маячила. Кабинет наполнялся дымом от её душистых сигарет. В этот момент Анна Ивановна замерла в одной позе, откинув картинно руку с сигарой. Сигарета, уже догорала и соединялась с мундштуком из сердолика. Эта вещь тоже была памятной -подарок Алекса. Казалось, что Анна спит, но вдруг она вскидывала вторую руку, каким-то новым, совершенно другим, молодым голосом говорила:

– Вот эту книгу, вот эту мне, пожалуйста… Это любимая книга Алекса.

Анна долго не открывала красивую, теснённую золотом, тёмно-синего цвета, старинной работы книгу. Она держала её, как держат за руку любимого человека, и не могла открыть ни одного листа при постороннем:

– Идите, дорогая, сердечно благодарю, на сегодня – всё..

Ольга стояла у двери соседки – помощницы:

– Я, если можно, – к Вам. Анну теперь лучше не беспокоить.

Квартиры были рядом, и оказаться в соседней квартире, на соседней кухне – было минутное дело.

– Тебе, конечно, читать газеты некогда. Вот, к примеру, что сейчас происходит в Суэцком канале? Не знаешь. А жаль. Надо знать. Это серьёзная транспортная артерия. От него зависит очень многое в мировой экономике. А, впрочем, Бог с ним..

Я, вот, всё время думаю: почему, когда кто-нибудь только собирался сделать мне предложение – Анна на правах старшей объясняла: не ко времени. Так и остались обе старыми девами. Как думаешь, почему? Это же надо такое выдумать – не ко времени. Глупо, правда?

Казалось, что в этот момент Ольга забывала, что она в гостях: подолгу сидела молча и о чём-то думала. Потом неожиданно начинала говорить. Может быть, ей было даже и не важно – слушает ли её кто-нибудь. Ответы на её вопросы, казалось, не предполагались. Скорее всего, вопросы, действительно, адресовались себе, ответы, если таковые были, имели того же автора. Очень жалею, что не вышла замуж за Петра. Когда он сватался, Анна тоже сказала, что не ко времени. Да, и, вправду сказать, время было трудное – коллективизация. Что толку жалеть? Петра убили, был в Чапаевской дивизии пулемётчиком. Весточку прислал. Да и я тогда была очень молода – шестнадцать всего. Портрет Петра у меня есть. Красивый был, очень красивый. Фотокарточку прячу от Анны.

Наверное, была бы счастливой и за Григорием. Тоже сватался. Приходил со сватами на Красную горку, примета хорошая, все тогда так говорили, да что толку? Служил у Барона Врангеля адъютантом, ушёл с белой Гвардией в Константинополь. Там след его и простыл. Ничего больше не знаю о нём. Анна не дала выйти замуж за Григория. Тоже сказала, что не ко времени. Конечно, время сложное, Гражданская война… Какое уже тут сватовство и замужество? Всё перемешалось.

В сорок первом Николай сватался, но Анна тоже сказала, что не ко времени. Да, видно, как чувствовала: его тут вскоре по доносу арестовали. Тогда многих отправили в лагеря ни за что. Так и он сгинул за какую-то пустяковую частушку. Постой, да я её и по сей день помню. Тогда все потихоньку о ней говорили. Вот она частушка-то эта:

– «Вот спасибо, товарищ Сталин, вот спасибо 40 раз! А ещё тебе спасибо – лошадями поделал нас».

Это к тому, что лошадей-то забрали в коллективизацию. У хозяев лошадей не стало – и всё на горбу. Вот Варя, моя старшая сестра, может, ещё и сейчас была бы живая. Тоже замужем не была, не успела, хотя красавицей слыла она всю округу, умницей и скромницей, мастерицей на все руки. Да, что толку – умерла рано. В район, в воскресенье, на базар носила яйцо куриное продавать. Конечно, устала, разжарилась: далеко, пешком. Как пришла домой, так сразу в погреб и напилась холодного квасу. Через две недели умерла от воспаления лёгких. Жалко-то как было.. Плакали все: и чужие, и свои. Да и по сей день жалко. Хорошая была, добрая.

А сразу после войны, в конце сороковых, хоть и года, хоть и мужиков-то по пальцам можно было пересчитать, а всё же сватался один, Сергеем звали. Видный такой, герой войны, вся грудь в орденах, одинокий. Жена с детишками погибли по пути в эвакуацию: под бомбёжку поняли. Жалко мне его было, славный такой, потерянный, добрый. Смотрит, бывало, голубыми своими глазами и ничего не говорит. А что говорить-то? Итак всё ясно: видно, тосковал по своим. Сергей мне очень нравился. В тот момент мама и папа разом как-то постарели, разболелись, слегли. Надо было ухаживать. Вот Анна и сказала опять: не ко времени. Да, что и говорить, родители – святое. Не бросишь.

Да, что это я засиделась? Забыла – зачем пришла. Ну, ладно, про Суэцкий канал потом расскажу, а то уже – поздно. Анна ждёт, спать не ляжет, пока я не приду. Пойду, а то ещё у Анечки давление поднимется. Ей нельзя волноваться. Я без неё не представляю себе свою жизнь.

Анна Ивановна, действительно, не спала, ждала сестру. Она души не чаяла в своей Ольге любимой.

Рассказ 5. Ольга Антоновна

Ольга Антоновна была полновата, но зато необыкновенно красива лицом. Чёрные, как смоль, волнистые волосы возвышались всегда царской короной. Казалось, что лицо её нарисовал самый талантливый художник самой тонкой и изысканной кисточкой. Она, конечно, была не принцессой, а безусловной королевной: высокая, статная, с большим вкусом и к месту одетая, важная.

Когда Ольга Антоновна входила в помещение, все замолкали и как-то по-особому себя вели. Ольга была, как многие говорили о ней, – правильная.

Ваня гордился женой. Он был абсолютно уверен, что все вокруг завидуют его счастью. Ещё бы, такая красота, такая умница – ему, простаку, досталась.

Хотя, по правде сказать, Иван всегда внутри себя побаивался Ольгу Антоновну. Может быть, потому, что Антон Яковлевич, её отец, был большим начальником. Правда, он давно умер, а робость осталась навсегда. А, впрочем, по здравому рассуждению, чего уж можно бояться, когда от роду Ванюшке стукнуло почти девяносто годков. Однако, Иван всё равно боялся. В характере его Ольги Антоновны была какая-то необыкновенная сила. Не подчиниться ей было немыслимо и невозможно. Порой Иван ловил себя на мысли, что ему почему-то хочется без всякой причины встать перед женой по стойке смирно, причём с большим удовольствием.

Ольга Антоновна была немного постарше мужа: ей теперь было поболее, чем девяносто, хотя выглядела она всегда моложе Ивана. Ольга была моложава, смотрелась намного моложе своих лет. Одно слово – красавица, всем на загляденье или на зависть.

Иван и Ольга Антоновна никогда не ссорились, жили в полном достатке и в своё удовольствие. Любят ли они друг друга – об этом никогда не говорили, а, может быть, и не задумывались. Скорее всего, это подразумевалось само по себе. Отчего же не любить – коль прожили вместе полвека.

Последнее время Ольга Антоновна стала заметно сдавать, а однажды и вовсе сказала:

– Ваня, когда я умру, то ты – сильно не убивайся и не расстраивайся, а то ещё давление поднимется. Таблетки твои ты знаешь где. Не забывай пить по одной утром. Не делай трагическое лицо – всё равно на небе скоро встретимся. Сразу после похорон пойдёшь к Марии Константиновне. Она будет за тобой смотреть. Ей же отпишешь всё наше нажитое движимое недвижимое. Всё равно больше некому: Бог деток нам с тобой не дал. Мария добрая, порядочная, душевная, совестливая. Не бойся, она не обидит и не обманет. Это исключено. Ты будешь в надёжных руках, да и я за тебя буду спокойна.

Ольга Антоновна слов на ветер не бросала: как сказала – так и сделала. Вскоре умерла во сне, как голубка. Ваня сначала совсем растерялся, отчаивался, горько горевал по своей Ольге, и, наконец, он вспомнил о последнем распоряжении Ольги Антоновны:

– Что же делать, плачь – не плачь, а надо идти к Марии Константиновне.

Мария Константиновна, женщина добрая и сердечная, от всей души посочувствовала Ване. Долго пили чай, поминали Ольгу за упокой, вспоминали всё хорошее. А хорошего-то за всю жизнь, конечно, было немало. Засиделись до самого вечера, однако переехать к Ивану жить Мария отказалась:

– Ну, что ты, Ваня, придумал? Зачем всё это? Тебе скоро девяносто, мне скоро восемьдесят. Зря ты это всё затеял. Ни к чему всё это.

Пустая твоя затея. У меня своя жизнь, у тебя – своя. У каждого свои привычки, привязанности. И как-то это даже неправильно, нехорошо.

– Ну, как это – ни к чему? Ольга Антоновна так велела, значит надо исполнить.

– Ну, так что же, что велела. А ты рассуди сам: твоя дочка от первого твоего гражданского брака, Светочка, живёт на квартире с ребёночком, ютится по чужим углам. Клара, которую ты бросил беременной, живёт в родительском, старом, полуразрушенном доме на краю города.

– Нет, Ольга Антоновна велела, чтобы ты переехала ко мне жить и ухаживала за мной. А когда я умру, то тебе бы досталось всё движимое и недвижимое. Больше некому, деток у нас Ольгой не было.

– Ваня, пойми, я никогда ни за что ничего не возьму у тебя, у меня, слава Богу, своего в достатке. А Света твоя очень добрая, порядочная, трудолюбивая, ответственная. Только не очень счастливая, в мать, видно… Пойди к Свете вечерком, повинись, да и позови её жить к себе с внучком. Она-то и присмотрит за тобой получше других.