Нина Пономарёва – В ПОИСКАХ СЧАСТЬЯ (страница 2)

Чтобы она не делала – она вела везде за руку, рядом с собой – Михаила.

В кон и не в кон она постоянно повторяла:

– Вот наш папа.

Гости быстро привыкли к этому – папа так папа.

Всё хорошее, как известно, быстро заканчивается. Отшумела, отыграла свадьба. Гости стали собираться домой. Да, и пора уже,– поздновато. Кто бодро, а кто не очень, но стали расходиться по домам. Казалось, не устала только Тамара: она сияла и светилась, была свежа и полна сил, как будто бы не была на ногах и в заботах весь день и весь вечер.

А Михаил устало вздохнул: дочку замуж отдал, пора и честь знать, надо отправляться восвояси.

–Пойду и я, – несмело пробормотал он на ухо Тамаре, – поздно уже, пока доберусь.

–Ты куда? – изумилась, вмиг потеряв весёлость мама невесты.

–Как куда, домой.

–В какой ”домой”?

–Как это, к себе, домой, -удивился Михаил.

–А как же я? – Спросила Тамара, напрочь забыв о том, что они изображали ради авторитета невесты полную семью.

–Ты иди к себе домой.

–Одна? Без тебя?

–А с кем же, одна. Дочка уехала с мужем. Будет у него жить.

За время свадьбы несчастная Тамара так вжилась в роль жены, матери невесты, Михайловой родной половины, что теперь не могла вернуться в прошлое своё состояние-брошенной жены, разведёнки, оставленной всеми.

Тамара лишилась чувств. В бреду она всё время требовала “нашего папу”. Навещать её в больницу никто не приходил, поэтому никто из персонала стационара не понимал – какого папу зовёт больная. Изредка Тамара приходила в себя и спрашивала: скоро ли придёт наш папа. Кто-нибудь отвечал её, что скоро. С блаженной улыбкой она снова проваливалась в свой сон-забытье.

Михаил так и не пришёл к Тамаре в больницу навестить. Видно, был очень занят. Не пришла к матери и любая дочка. Видно, не зря говорили, что вся – в отца.

Рассказ 2. Жена шахматиста

Звонок раздался, как всегда, в одно и то же время, поэтому назвать его неожиданным было никак нельзя. Он был сигнальным, почти как в экспериментах великого Павлова.

Увлечённый шахматами, мужчина невысокого роста, интеллигентной наружности, снял трубку телефона, наверняка, не совсем осознавая свои действия. Он весь был в мире шахмат, шахматных фигур и клеток, белых и чёрных, как и полагается во всём шахматном мире. Однако, он покорялся обстоятельствам – надо значит надо.

– Федя, открой холодильник, – предсказуемо прозвучал голос жены. – Видишь стакан молока и кусочек хлеба? Это твой ужин. Я доделываю отчёт. Ты не забыл, что сегодня последний день месяца? После отчёта я иду с подругами в баню. Ты не забыл, что сегодня пятница? Ты собираешься в сквер играть в шахматы? Надень обязательно шарф. Сегодня свежо. Иначе простынешь. Опять заболит горло.

Ответа, как всегда, никто дожидаться не стал. Поэтому сразу послышались гудки. Федя ещё какое-то время держал трубку проводного телефона у уха, зачем-то посмотрел на неё и только потом водворил на место.

– А всё – таки вот так будет лучше.

Тут Федя перевернул фигурку на шахматной доске и радостно и тихо рассмеялся:

– Да это не просто – лучше, а это – гениально.

Взглянул на часы и заторопился:

– Опаздывать – неприлично. Все наверняка уже в сборе.

Сказать – до встречи – было некому. Только сиротливый, забытый шарф проводил шахматиста.

Доделывая привычной рукой мастера отчёт, опытная бухгалтер Августа Семёновна сокрушённо думала:

– Как неинтересно, однообразно мы живём.. Никаких значимых событий. Дочери Любе уже целых 30 лет. Не замужем и, самое главное, – никаких видимых перспектив. Внуки остаются только мечтой. Ужасно.

Федя постоянно молчит и, кажется, думает только о своей работе – в голове одни чертежи. На втором месте – шахматы. А для Августы Семёновны и места не остаётся. Разве можно так жить? Ужасно.

Брат – как пил – так и пьёт всю свою беспутную жизнь. Хорошо, хоть ушёл к такой же пьянице, как и он сам. Перестал, наконец, мучить маму. Как бедная мама терпела его столько лет? За что ей всё это? Бедная. Ужасно.

В бане у подруг ничего нового и хорошего услышать было невозможно – все несчастливы и ещё с большими проблемами. Но Августа всё равно общалась с ними и дорожила их обществом. Ужасно.

Тут вдруг среди густого пара Августа Семёновна вспомнила свой прошлогодний круиз по Волге на красивом белом пароходе. Прошёл почти год, а воспоминания были ясными и яркими, будто бы всё было вчера. Августа невольно кокетливо наклонила голову, улыбаясь.. Забыть было совершенно невозможно – как она там блистала.

Прежде чем выйти на палубу, Августа Семёновна всегда повязывала на голову прозрачный, белый платок, как истинная испанка. Или как итальянка? Впрочем – всё равно. Так повязывать платок, с таким вкусом и грацией – точно не умел больше никто. Равных Августе в этом – не было. А её вязанные крючками из белых ниток непревзойдённые шапочки? А длинные платья в пол по вечерам? А туфли в тон, особенно с перламутровой пряжкой? То – то же… Какая прелесть.. А поклонников, а поклонников… Ну, чисто – пчелиный рой, так и жужжат, так и жужжат. Бедная моя Люба… Только и знает, что стричь день и ночь сопливых мальчишек в своей детской парикмахерской.

– Я бы так – не смогла …

Тут в памяти Августы почему-то всплыл особенно настойчивый поклонник, – загорелый, как мулат, стройный – как южный, благоуханный кипарис. Правда, кипарисы Августа Семёновна давно не видела и почти забыла. Ну, так что ж с того, всё равно дивно стройный.. Какая прелесть..

– А какой купальник был на мне, когда в октябре, прошлой осенью, я купалась в Банном озере? Какая прелесть…

Августа Семёновна с удовольствием вспоминала, как после очередного, необычного заплыва самый интересный мужчина из всех отдыхающих долго грел её руки и восторгался, восторгался. А она хохотала и говорила, что нисколько не замёрзла. Потом выяснилось, что у него его красивые, холёные руки холоднее Августиных, и она согревала их своим дыханием. Какая прелесть….

Воспоминания приходили и уходили сами по себе, как будто бы жили своей непонятной и особенной жизнью.

– Бедный мой Федя, – подумала Августина, – он такой мерзляка. Постоянно говорю ему закаляйся. Не закаляется. Ужасно.

Вообще – то, четно говоря, Августа Семёновна мужа всегда считала немного странным. Например, он периодически задавал один и тот же вопрос: когда она намерена сделать уборку в квартире. Зачем об этом спрашивать, когда ответ очевиден? Он давно знал ответ заранее: Августина Семёновна постоянно разъясняла, что не от души ничего в жизни ни в коем случае нельзя делать. Вот когда очень захочется сделать уборку в квартире – значит пришло время. А время, как известно, ни с кем никогда не советуется – когда ему приходить, когда – уходить.

Как-то неожиданно и само собой всё получилось: Федя умер, а Люба ушла жить в освободившуюся мамину квартиру. Там тоже все почему-то разом, в одночасье умерли. Ужасно.

Теперь только, когда закончились эти ужасные хлопоты, Августа Семёновна осознала, что она совсем почти одна целый месяц, и ей решительно некуда голову преклонить. Некому было давать указания, и никто больше не восторгался ею, и не жалел её, не предвосхищал её желания. Разве это жизнь? В квартире было пусто и уныло. Теперь она была сама по себе. Ничья. Ужасно.

Под этими невесёлыми впечатлениями она грустно и одиноко ехала в нарядном, новом, только что выпущенном трамвае. Весело и беззаботно объявлялись остановки, безмятежно переговаривались пассажиры. Никто не знал – как сейчас нестерпимо плохо Августе Семёновне. Ей хотелось плакать, но она не плакала – макияж. Ужасно.

Августа и не заметила, как рядом на свободное место к ней подсел интеллигентный, пожилой мужчина. Он что-то давно ей рассказывал, но Августа не слышала ничего, потому что жила в своём грустном и невесёлом мире. Однако, она кивала соседу и прилично улыбалась. Сама по себе, отстранённо промелькнула почему-то мысль:

– Наверное, мой ровесник. Чем-то похож на Федю.

Незнакомец, наконец, достучался до сознания Августы Семёновны: он поинтересовался – любит ли его прекрасная незнакомка шахматы? У него прямо сейчас родилась новая, гениальная шахматная композиция, а рассказать некому.

Августа была человеком практичным. Теперь о своих гениальных шахматных открытиях шахматный гений рассказывал своей дорогой избраннице в своей шикарной квартире.

Новый знакомый Августы оказался не только хорошим шахматистом, но и состоятельным человеком. Теперь Августа Семёновна пропадала на самых дорогих курортах, носила красивые, эксклюзивные вещи, ни в чём не нуждалась. Новый избранник был романтиком и называл Августу «Моя прекрасная дама», «Зефир души моей». Ей необыкновенно шли все его подарки, новые, придуманные для неё нежные имена, наверное, потому что Августа Семёновна всегда была изысканна в необыкновенных и самых дорогих шляпках. Теперь шляпки были не просто дорогие, а непременно брендовые. Хотя, надо отдать должное – ей шли абсолютно все в мире шляпки. Она умела их носить. На её красивой головке любая шляпка была как родная. Какая прелесть.

Августа так была постоянно занята, что месяцами не звонила Любе. А когда звонила, то после звонка, хоть и не долго, но почему-то какое-то время сидела в задумчивости. Но потом снова забывала звонить Любе. Ужасно.

Новое шахматное чудо Августы было, действительно, удивительным: он писал книги, давал интервью, всем был нужен и интересен. Августа Семёновна с удовольствием купалась в лучах его немалой славы, хотя в том, что он делал – решительно ничего не понимала, да и не старалась понять. Зачем? Ей и так было хорошо. Однако, избранник Августы терпеливо и увлечённо объяснял своей прекрасной даме свои гениальные шахматные открытия каждый день. Какая прелесть.