Нина Пономарёва – Марийкины рассветы. Повести. Дилогия (страница 4)

– Ложись! – кто-то кричал им громко и командно.

Но это было абсолютно бесполезно: ноги, которые оба не чувствовали вообще, несли их со скоростью ветра. Правда, куда и зачем – неизвестно. Впереди бежал, прихрамывая, пожилой мужчина. Вдруг его так полоснула осколком, что на глазах ребят он буквально впечатался в стену ближайшего здания, приобрёл абсолютно плоский нечеловеческий вид.

В этот момент кто-то сзади и сверху придавил ребят всей своей тяжестью, они больно ударились о землю газона, собирая ртом траву, ничего не видя, не помня, не понимая от ужаса. Это тяжёлое сверху подхватило их, легко оторвало от земли, куда-то поволокло, не разбирая дороги. Это был патруль, который спас им жизнь. Всё это они поняли, сидя в земляной щели – окопе, которыми была перерезана теперь вся военная Астрахань.

– Ну, что, бегуны, очнулись? – засмеялся спаситель, бравый военный – здоровяк и красавец, – ничего, очухаетесь.

Какое-то время Марийка и Павлик бессмысленно и молча смотрели друг на друга. Потом Марийка многозначительно указала пальцем на место гибели старичка, как немая при этом издавая гортанные звуки.

– Да, – единственное, что мог сказать Павлик. Он взял руки Марийки и прижал их к своим, чтобы не видеть, как они у неё страшно трясутся.

Объявили отбой тревоги. Можно было идти домой. Военные не стали отчитывать ребят за то, что они бежали под бомбами вместо того, чтобы прыгать в ближайший окоп. Ясно всем – бесполезно. Так в опасности ведут себя даже взрослые, не то что дети. Павлик хорошо понимал, что Марийка не в себе и чтобы не пугать её дополнительно повёл подругу другой дорогой, где не видно было разорванного, несчастного старичка. Она ещё долго поворачивалась, оглядывалась, указывала туда рукой, на что Павлик, соглашаясь, всё же настойчиво вёл её домой, не позволяя вернуться и переживать заново весь ужас.

Он следил за тем, чтобы по пути не было пугающих моментов, так как обоим уже более пугаться было некуда. Павлик сам снял с Марийки боты, в которых она всегда ходила за сухостоем, надел на ноги старые, но тёплые шерстяные носки. Марийка молчала и смотрела на него отсутствующим взглядом.

– Неудивительно, – подумал Павлик, – не каждый день такое увидишь, как же её привести в себя?

Решение пришло само собой: Пава сел на корточки напротив Марийки и тихо – тихо спросил её:

– Ты знаешь кто я?

– Да.

– Кто?

– Пава.

– Нет, не только Пава, а поэт.

– Не может быть! Какой поэт?

– А вот смотри!

Павлик стал читать свои стихи, написанные этой ночью, тихо, только для Марийки, но с интонациями настоящего поэта:

Тихо в душе, как утром,

когда небо целует землю.

Главное – не быть обутым,

росу на ноги приемля.

Не зашуметь, не крикнуть,

когда Солнце встаёт над миром.

Молча любить девчонку,

ставшую твоим кумиром.

А если настанет время, когда тишина разбита,

возьми её осколки, чтобы

совсем не была убита.

Спрячь их под свои крылья,

согрей их теплом сердечным.

И опять настанет утро,

когда небо целует землю

и тихо уходит в вечность.

Марийка по-прежнему молчала, но в глазах появилась мысль, что несказанно порадовало Павлика

– Ещё, – почти беззвучно, без голоса, одними губами попросила она.

Павлик замер, закрыл глаза и, как истинный поэт, размеренно и воодушевлённо стал читать стихи. Они были свежи в памяти, так как от роду им было – несколько минут.

Весна души приходит, не спросясь, внезапно,

берёт в охапку каждого из нас.

Даёт нам счастье в меру, поэтапно.

А лучше бы всё разом, как в последний час.

Планировать его нам бесполезно,

оно растёт без плана, как сорняк:

захочет-выскочит подснежник поднебесный,

захочет поле перекатит кое-как.

А всё же жду, оно придёт, посмотришь.

Так тихо, что никто и не поймёт,

что ты плывёшь на лодке,

рядом кормщик, которого никто нигде не ждёт.

Марийка задвигалась. Павлик открыл глаза:

– Понравилось?

Очарование поэзии куда-то улетучилась. Марийка недовольно нахмурилась:

– Пава, а где герои войны?

– Какие герои войны?

– Обыкновенные, которые воюют на фронте.

– Как где? Где им положено, там и есть. Только в этих стихах их нет.

– Тогда ты не настоящий поэт. Настоящие поэты пишут про войну и героев войны.

– Я пойду, – сказал Павлик.

Теперь Пава был абсолютно спокоен: Марийка вошла в норму, если начала критиковать.

– Не обижайся, стихи очень хорошие, но я почему-то думала, что если стихи, то обязательно про героев и про войну. А ты можешь написать про папу Костю, про то, как он воюет?

– Конечно могу.

– Напишешь?

– Напишу, обязательно.

– Молодец, буду ждать, – успокоилась окончательно Марийка. – А ты иди, тебя дома ждут, иди.

– Надо же, Павлик, оказывается, – поэт! А я и не знала, – размышляла Марийка