Нина Пономарёва – Марийкины рассветы. Повести. Дилогия (страница 3)

Марийка стояла виноватая, отрешённая и даже какая-то чужая всем. Ей казалось, что она уже ничего не чувствует. С удивлением Марийка обнаружила, что ногам почему-то изнутри стало горячо, и чулки стали тёмного цвета и мокрые.

– Что это? – отрешённо подумала она. – Да хоть что теперь. Пусть. Теперь всё равно, потому что всё равно всё пропало. Марийке казалось, что это всё происходит не с ней, а с какой-то другой девочкой. Может быть, и с ней, но в страшном сне, который никак не закончится.

Охранник приглушённо спросил надсмотрщика:

– Ну, что будем с ней делать, вызываем конвойных?

– Нет! Отпусти, пусть идёт домой.

Марийка не слышала ничего и не понимала, что с ней происходит.

Павлик почти насильно выволок её из сада, потащил по улице. Ноги у Марийки почему-то не слушались, не гнулись и были, как палки, как ходули.

– Давай снимем чулки, – сказал Павлик, усаживая Марийку на лавочку у дома.

– Зачем? – как во сне спросила Марийка.

– Давай, давай, я тебе помогу, так надо.

Чулки Павлик снял быстро, точно так же, как снимал он не раз чулки и гольфы со своей младшей сестры. Павлик ухаживал за ней постоянно, потому что мама сутками работала на заводе.

Марийкины чулки Павлик туго свернул сухой частью наверх и засунул себе в карман.

У ворот расстались молча, Марийка даже не глянула на Павлика, не до того было. Не помня себя, она упала одетая на кровать и моментально уснула.

Ей снилось, что она совсем маленькая, а папа Костя подбрасывает её высоко – высоко, нежно ловит сильными, добрыми, родными руками, и они оба смеются счастливо, звонко и беззаботно, как до войны. Прозрачные, белые шторы колышутся от лёгкого тёплого ветерка, а в окно из сада заглядывают цветы. Им тоже хорошо, светло и радостно от того, что и у них нет войны.

Марийка проснулась от прикосновения. Рядом сидел Павлик. Оказывается, Марийка проспала весь день, не услышав ни сирен, ни зениток, ни разрывов бомб, ни гула самолётов.

– Ну, проснулась? На, возьми, – проговорил Павлик, протягивая Марийке чулки, аккуратно свёрнутые кругляшком. Он не только постирал их, но и успел хорошо высушить.

– Что это? – удивилась Марийка рассматривая свои чулки. – Зачем ты это?

– Ты не переживай. Я никому ничего не скажу, – опустив глаза, тихо прошептал Пава.

Только теперь Марийка вдруг вспомнила всё. Она в ужасе схватила руки Павлика и закрыла ими своё лицо. Ей казалось, наверное, что это единственная её защита. Сейчас она закрывала его ладонями свои глаза, чтобы ничего не видеть вокруг, не помнить ничего и не вспоминать никогда.

Павлик прислонил голову Марийки к груди и стал мерно покачивать её, гладил тихонько по волосам. Так он всегда успокаивал свою младшую сестру, когда она сильно плакала.

– Больше не пойдём в горсад, – одновременно спросила и приказала Марийка.

– Нет, нет, не пойдём, а вот на рыбалку – собирайся, – спокойно и уверенно сказал Павлик, попутно, как бы невзначай, вытирая Марийкины слёзки, выступившие в уголках глаз.

– На какую рыбалку? – встрепенулась Марийка.

– А вот завтра и узнаешь, тебе понравится.

Хорошо, что было завтра и можно было думать о нём, а не о том, что произошло в городском саду. Марийка повторяла слова Павлика – а вот завтра и узнаешь – и ей было от этого хорошо и спокойно.

– Завтра, так завтра, – думала Марийка.

Сом

Утро удалось на славу: свежо, солнечно, ясно и тихо. Ни ветерка, ни сирены, ни взрыва, ни зениток.

Павлик покорно стоял у ворот, ждал, когда Марийка выспится.

– Пойдём, – тихо сказал Павел, и они оба, не сговариваясь, направились в сторону Волги.

Хлеб на сегодня выдали ещё вчера. Как самая большая драгоценность, он был спрятан обоими, упакован так далеко и надёжно, как не хранят даже изумруды. Теперь он значил больше, чем золото. Он обозначал теперь для всех и каждого просто жизнь.

В обход порта и охраняемых причалов юные добытчики отправились на пологий, дикий берег Волги, где долго-долго можно идти по воде, по колено закатав штаны и подоткнув одежду. Волга кормила всегда: какой только рыбы не было на рынке. Сейчас улов осуществлялся для фронта. Рыбзавод работал тоже в том же режиме.

Рыбу теперь ловили не удочками, а кто чем. Пава, например, – сачком для бабочек, Марийка ситом с длинной ручкой. Других инструментов тут и не надо было.

Оглушённая и убитая взрывами рыба плыла вверх животиками оставалось только дотянуться до неё и проворно зачерпнуть. Долго ждали, никакой рыбы не было. Наверное, где-то выше такие же рыболовы орудовали сочками или чем-то подобным. Всем хотелось кушать.

Марийка и Пава уже полчаса стояли по колено в воде, напряжённо всматриваясь в водную поверхность. С самого начала какая то коряга дубасила Марийку по ноге. Она не обращала на эту мелочь никакого внимания, не отрывая взгляд от водной глади. Если течением принесёт рыбу, то надо успеть дотянуться и захватить её ситом. Однако ни одной, даже мелкой рыбёшки не было видно.

Наконец Марийка потеряла терпение:

– Пава, посмотри, что это там за коряга хлобыщет меня по ноге, так она мне надоела.

Вода была мутноватая, поэтому Павлик, расставив руки, подошёл поближе к Марийке, низко наклонился и стал шарить около её ног руками.

– Какая же это коряга, это же сом, огромный и неповоротливый. Странно, что он не отплывает от тебя, а жмётся к твоей ноге, как к родной, – размышлял вслух Павлик.

– Хватит рассусоливать! Хватай сома и тащи на берег! – обрадовалась Марийка.

– Это не так-то просто, он чуть-чуть меньше тебя!

Вдвоём ребятишки выволокли рыбину на берег, а она и не сопротивлялась. Тяжело раненая, она словно беззвучно жаловалась им, открывая и закрывая рот, поводя хвостом, шевелясь с трудом, будто во сне.

– Как понесём, чтобы не отобрали?

– Замаскируем, – так переговаривались кратко и отрывисто заговорщики. Они оба прекрасно понимали, что в голодной Астрахани с ними особенно церемониться бы не стали.

Павлик снял рубашку. Огромного сома тщательно завернули в неё и понесли довольные рыболовы свою добычу, как сумку, за две ручки.

К их радости, удовлетворению и удаче, никто не встретился, не отнял драгоценную добычу. До дома дошли быстро, молча. Только дома, у Марийки на кухне рассмотрели сома: не менее десяти килограмм, истинный богатырь, красавец. Теперь они сами изумлялись – как они добежали с ним до дома, как с пушинкой, вообще не заметив его веса. Как такое могло быть?

Только сейчас они поняли, что весит он много. Осознали, какой он тяжёлый. На столе они вдвоём его еле-еле переворачивали с бока на бок.

– Накормим всех, – как бы между прочим тихо размышлял Пава.

– Конечно, пусть едят, – вторила Марийка, устало вытирая пот со лба.

– Надо не забыть унести кусок рыбины Карповне. Её маленькая внучка говорить ещё не умеет, а пальчиком показывает на открытый ротик – всегда кушать хочет.

Марийка молча кивнула головой и почему-то ничего не сказала, хотя знала, что эта маленькая девочка уже неделю, как умерла.

Павлик, как взрослый, быстро разрезал рыбу, разделил её ровно пополам. Он помог Марийке унести ведро с разделанной рыбой в подвал на ледник, чтобы не испортилась. Марийка боялась подвала и не могла туда идти одна.

– Чудная ты! Ну кто тебя здесь съест? Смотри – никого нет, кругом порядок, ну чего тут бояться? Ну кто тебя здесь тронет? – изумился Павлик.

– Ага, кто! Вот тронет и съест! Боюсь и всё тут! – горячо отвечала Марийка.

– Ну, ладно, – примирительно проговорил Павлик, – надо будет в подвал – меня позовёшь. Пойдём наверх, скоро работники наши явятся, мамы. Наварим им рыбы.

Довольные собой, добытчики принялись за дело, одинаково и одновременно думая:

– Вот – повезло!

Отделённые куски быстро закипали и становились душистыми и аппетитными, немыслимо было дождаться. Так хотелось есть, но всё-таки сварили, дождались, наелись, и это было так прекрасно и радостно.

Поэт

Деревянные заборы в военной Астрахани были все уже давно разобраны. В холодное время каждый обогревался, как мог. Приближалась осень, холода. Поэтому Павлик и Марийка этим утром решили запастись хворостом. Они связывали его в вязанки на одну растопочку и аккуратно складывали в сарае. Пригодится.

Когда похолодает, закрываются все комнаты в доме, кроме одной, где буржуйка и печь. Печь берёт много топлива и выстывает быстро, потому как тяга. А вот буржуйка быстро обогревает, раскаляя свои металлические бока, всё кипятит, парит, варит, жарит, если есть что парить, варить и жарить.

Начинает разгораться огонь в буржуйке робко, медленно. Пламя будто облизывает веточки хвороста, а потом лижет, лижет, да и сожрет ярко и с гулом. Но прежде, чем положить хворост в буржуйку, его надо найти и принести домой.

Для этого лучше пойти чуть за окраину, в сторону посадки. Сухостой обнаруживается легко, даже если на деревьях нет листьев. Он ломкий и лёгкий, потому что сухой.

Обо всём этом думали Марийка и Павлик, пока шли через весь город. Сирена застала врасплох. Как её не жди, как не готовься – всё равно вздрогнешь, растеряешься, опешишь. Почти вместе с сиреной – гул самолётов, разрыв бомб, пулемётные очереди сверху.

Марийка и Павлик, схватившись крепко за руки, чтобы не потеряться, помчались вперёд.