Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 124)

Как только в следующий раз будем грузить сено, мы в центре платформы не положим несколько тюков и в конце погрузки залезем в эту ячею, а сверху закроемся тюками. Таким образом, заранее, подготовив скудную провизию, т. е. по 10 картофелин, при следующей погрузке нам удалось бежать. Начало побега было удачным, нам удалось добраться до Смоленска, а здесь произошел случай, и, к большому сожалению, утром.

Наша платформа находилась в хвосте состава и не прошла контрольный столбик.

А маневровый паровоз, идущий на следующий путь, ударил в платформу, от чего стойки, укрепляющие сено на платформе, полопались, тюки развалились. Сбежались немцы и нас обнаружили. Мы получили по десятку ударов прикладом и были отправлены в комендатуру на станцию Смоленск. Нас спасло только то, что мы были одеты в бельгийские шинели с огромными трафаретами на спинах «SU»[159], сделанными масляной белой краской. Кроме того, мое объяснение на немецком языке, что мы бежали из Кёнигсберга, нас хотели расстрелять как партизан, но не расстреляли.

Соединили нас одной парой наручников и одним из пассажирских поездов, идущих в Германию, отправили в Кёнигсберг.

В гестапо опросили, нас избивали и отправили в город Данциг, где мы работали на доках. Нас находилось в этом лагере 800 человек, которые ежедневно ремонтировали немецкие подводные лодки, катера, различные военные суда. Нас радовало при виде каждого изуродованного судна нашим боевым флотом. И вот в один прекрасный день в обеденный перерыв вой сирен оглушил нас.

Немцы всполошились, бросились на катера и стали уходить в море. Нас окружили охранники и всех угнали в лагерь. А затем выяснилось, что группа советских военнопленных во главе с Валерием Лебидь угнала немецкую подводную лодку, которую немцы так и не смогли отыскать. Долго нас избивали, допрашивали, уточняли – кто это бежал. Но все было бесполезно. Наш лагерь начали расформировывать. Меня и несколько человек привезли в Берлин, а затем направили в гор. Ганновер. В Ганновере нас каждого опрашивали в отдельности и устраивали медицинскую комиссию. После выдавали «вильгельмовское обмундирование», и этих людей помещали в отдельные камеры, собрав, таким образом, несколько групп, погрузили в вагоны и повезли. Мы прибыли в г. Гаген (Рурской обл.), вновь нас разбили на небольшие группы, по 10–12 человек. Посадили в машины и развезли в разные направления.

Как далее выяснилось, наши группы были предназначены для обслуживания зенитных батарей. Немцы пытались хорошим обращением и лучшим питанием, чем в лагерях, сагитировать нас, заставить воевать против союзников, но ни один из нас не согласился. Нас били, травили овчарками, но ничего из этого не получилось. Тогда нас заставили грузить и разгружать на вагоны и из вагонов снаряды и возить к батареям. В этой группе я подружился с двумя товарищами, Виктором Малышевым из Горького и Павлом Розовым из г. Саратова.

Договорившись с ними о побеге, мы бежали. Долго скитались по лесам, но однажды нас задержал лесничий и доставил в гестапо г. Бохума. Но в это время мы уже были переодеты в добытую нами гражданскую одежду. При очередных допросах и побоях мы не признались, что военнопленные, и не назвали правильно свои фамилии. Я стал Славкой Чередником, так как при любых обстоятельствах я не мог забыть имя польского товарища, спасшего мне жизнь, и не мог забыть своего друга Чередника. Виктор Малышев назвал себя Виктор Львов, а Павел Розов стал Колесником Валентином. Под охраной нас отправили в концлагерь г. Людиншайд, где строилась огромная плотина.

Это был лагерь строгого режима, нас еще направили в самую ужасную колонну – штрафную, которой ведал самый ярый фашист Вилли Линк. Этот зверь потерял 3-х сыновей и одного зятя под Ленинградом и поэтому беспощадно мстил русским военнопленным. Линк каждый день приезжал на мотоцикле с коляской и привозил полную коляску палок, которые к вечеру все были побиты о наши спины и головы на куски. Из этого лагеря за все время существования никто не бежал, так как это было ущелье с отвесными скалами, охраняемое собаками и эсэсовцами. За малейшую провинность военнопленные вешались на виселице, которая никогда не убиралась. 6 месяцев – срок заключения небольшой, но любой человеческий организм истощался до крайности. Люди пухли, умирали. Но мы трое и еще полюбившийся нам мальчик Сережа отбыли свой срок и были освобождены из этого лагеря.

Были доставлены на биржу труда, откуда были направлены в тот же г. Гаген на авиационный завод «Руберга». Комендант лагеря завода «Руберга» был поражен нашим видом. Несмотря на то что я имел рост 174 см, я весил 42 кг. Дальше выяснилось, что этот комендант, которого называли «дядя Фриц», был антифашистом, а поэтому он отнесся к нам по-человечески.

На протяжении 10 дней мы ничего не делали, по его приказу нас усиленно кормили и одели в более человеческую одежду.

Мало-помалу мы ознакомились с обстановкой и привыкли не оглядываться на сопровождающую охрану. По субботам и воскресеньям мы могли выходить из лагерей и встречаться с другими товарищами. Вскорости мы познакомились с Сергеем Бобырем, Николаем Павленко из литейного завода «Килинг». А эти товарищи познакомили с Батей, также работающим на «Килинге».

Когда Батя осведомился о нашем пройденном пути, то он предложил войти в группу «Саботаж», центр которой находился в гор. Гагене. Мы дали согласие и приступили к действиям. Задание наше – распространять среди русских и других национальностей, насильно угнанных в Германию на работу, листовки, написанные от руки, в которых говорилось: «Товарищ! Ты каждый день должен сломать то, чем работаешь, будь это лопата, кирка, сверло или даже станок; нас много, и мы принесем какой-то ущерб». В конце каждой листовки было написано: «Прочитай сам и передай товарищу». Вскорости это дало себя знать. Ломали не только инструменты, насколько могли – били готовые детали, делали брак.

В 1944 году в день смерти В. И. Ленина все девушки и женщины пришли на работу, а в 10 часов повыключали станки и надели заранее припасенные траурные повязки.

На вопрос фашистов, почему не работаете и что значит этот траур, девушки ответили, что сегодня день смерти нашего дорогого Ильича и чтим его память.

Фашисты взбесились, били девушек, но девушки не работали, тогда выехало гестапо и забрали несколько девушек.

Группа, которая руководила женским составом, это Валентина Кривенко – медсестра, Александра Клюева, совсем юная девушка Лида и самая старшая женщина, тетя Настя. Все они из Дебальцево.

О! Это женщины, сильные духом, они и приняли гестаповские побои на себя.

В конце 1944 года и начале 1945 года, когда наши войска подходили к Берлину, эти женщины превзошли все надежды и чаяния центрального комитета «Саботаж».

При малейшей тревоге они сжигали станки: в г. Приорае в Дельстрене и Гаспене. Я повторяю: этого передать нельзя, надо видеть этих людей, а эти люди у меня есть на снимках. Их было много со всего Советского Союза: с Донбасса и Урала, с Крыма и Сибири, отовсюду.

Я уверен, что эти люди, которые состояли в группе «Саботаж», не забыли своих действий и, наверное, рассказывают своим сыновьям и дочерям. Да, нас было очень много, не только русских, украинцев, белорусов, грузин, армян и таджиков. Но, кроме нас, советских граждан, в этом огромном глубоком тылу участвовали: сами немцы – антифашисты, французы, поляки, чехи, словаки, венгры, румыны, болгары, югославы, греки, бельгийцы, англичане. А итальянцы находились в гор. Гагене в полном своем составе части со своим командующим капитаном Бадолио, который восстал против фашистской Италии и против самого Муссолини.

И все они участвовали в группе «Саботаж», руководимой советскими военнопленными и насильно увезенными гражданами, состоящими членами штаба «Саботаж». От наших рук не один завод и не один склад с боеприпасами, которые готовились на заводах логова фашизма, были взорваны.

Помню, в день после освобождения мы многих товарищей недосчитались, и эти недосчитанные погибли при выполнении задания группы «Саботаж». Виктор Малышев погиб, взрывая склад с оружием господина Круппа в г. Эссене. Вовка по кличке «Младенец» из Харькова, взрывая хранилище с зарядными припасами Фишверка, тоже погиб. Костя из г. Таганрога, хотя среди членов организации был разговор, что он погиб в Ганноверской тюрьме, но это не так, Костя взорвал в г. Гагене – Гаспе фабрику КЭКС УНД ЦВЫБОК ВЕРК[160] господина Гельмута Бранта.

Разрушения были огромные, котельная и все газовые печи, конвейерная система были выведены из строя полностью.

Косте захотелось вывести из строя и тестомесный цех, но сам подорвался на минах, сделанных своими руками. Павел Розов, по кличке «Валентин Колесников», со своими товарищами из группы «Саботаж», с Сергеем Бобырем и Николаем Павленко, взорвали склад зенитных снарядов. Им помогал совсем юный немец из люфтваффе – молодой зенитчик воздушной службы, житель гор. Кёльн Макс Каце. Всех событий и действий группы «Саботаж» не перечислить.

Мой сын часто спрашивает: «Папа, ты в Отечественной войне участвовал?» Я отвечаю: «Да». – «А немцев убивал?» Я говорю: «Нет, немцы такие же люди, как и мы, и их убивать никто не посмеет.