Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 126)

Ни одна зенитная пушка не произвела ни единого выстрела. Всем стало ясно, что этот гостинец в честь праздника сбросили на лагерь сами немцы. В лагере в этот день не стало трех товарищей. Одному из них оторвало ноги у самого таза, и он тут же умер, другого поразил осколок прямо в сердце, третьему вырвало осколком кусок шинели вместе с телом на спине, но он в горячке еще забежал в убежище и сел на скамью. Глядя на его, немного улыбающееся лицо, можно было подумать, что он, забежав в убежище, считал себя спасенным, но через мгновение глаза его вдруг широко раскрылись, сверкнув белками, а затем медленно стали закрываться. Прощаясь угасающим взглядом со своими однолагерниками, он не сказал, кто он, откуда, а произнес лишь четыре неполных слова: «У меня трое дет…» Последнее слово он не закончил. Глаза его навсегда сомкнулись, и худое окровавленное тело повалилось на руки своих собратьев.

Рано утром четверо пленных выкатили из лагеря двухколесную тачку, на которой, прижавшись друг к другу, лежали три трупа. Их нагие, истощенные и окровавленные тела прикрывал кусок мешковины, кем-то принесенный из шахты. В больничном бараке лежали еще 7 израненных, но живых пленных.

И на сей раз никто из пленных не плакал, но, сняв пилотку с красным трафаретом «SU» (Sowjetunion – Советский Союз), сказал про себя: «Прощайте, братья! Вечная вам память! Мы отомстим за вас».

Будучи очевидцем этой трагедии, мне хотелось бы обратиться к молодежи со словами: «Дорогие молодые люди! Чтите память о погибших отцах и братьях, о тех, кто сложил ради вашего счастья свои головы на фронтах войны, о тех, кто зверски замучен и истреблен в фашистских лагерях смерти.

Я не знаю, кто дети зверски убитых моих однолагерников, но я слышал предсмертные слова одного из них, в которых прозвучала большая забота о детях, это значит, о вас, дорогие друзья.

Будьте всегда бдительны, боритесь за мир на земле, не допускайте ужасов новой войны».

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 55. Л. 3–10 об.

Мне хочется рассказать вам о том, что пережил мой муж за годы войны. Война его застала на Орловско-Курской дуге. 22-летний юноша был старшим летчиком 92-го истребительного полка 283 авиадивизии 6-го авиакорпуса 16-й воздушной Армии.

23 мая 1943 года во время выполнения очередного задания его самолет сбили на оккупированной врагом территории. С трудом приземлившись, раненный в плечо, он стал переходить линию фронта, но был схвачен фашистами в плен, где находился около четырех месяцев (лагерь в г. Лодзь). 2-го октября 1943 года удался побег из плена. Во время перехода линии фронта в городе Брно в 1944 г. его схватили гестаповцы. В апреле 1944 г. отправили в концлагерь «Освенцим». Но советские люди и там не падали духом. Они готовили побег. Измученные, голодные, рыли подкоп длительное время голыми руками. К побегу готовились 8 человек. Удалось бежать вдвоем, об остальных не знает, т. к. услышали лай собак, поднялась тревога. Он знает только имя второго – Костя…

2 августа 1944 г. нашел польских партизан и был ими принят в «ПСП», затем перешел в «ППР», потом в партизанский отряд «Висла» от Киевского штаба.

Алексей прошел спецподготовку и стал бойцом-подрывником, потом командиром диверсионной группы. Они сделали немало полезного. Пустили под откос 8 вражеских эшелонов, взорвали 2 железнодорожных моста, химический завод.

1 декабря 1944 г. получил тяжелое ранение в позвоночник, в результате этого – паралич нижних конечностей. До 9-го февраля 1945 г. без квалифицированной медицинской помощи находился в партизанском отряде (в землянке). И лишь с приходом Советской Армии его госпитализировали. На лечение направили в госпиталь 4106 под Ташкентом. В такой трудный момент жизни от него отказались родные и близкие.

Я работала медсестрой в этом госпитале. И до глубины души меня тронула история жизни этого молодого, очень больного человека. В палате Алексея находились все тяжело раненные. Я взяла шефство над этой палатой. Врачи потеряли надежду на его выздоровление. Как хроника, хотели выписать и направить в инвалидный дом.

В каждую свободную минуту я занималась с ним физиотерапией и массажем. Через длительное время начали шевелиться пальцы ног. С еще большим старанием я продолжала массажировать ноги и заниматься лечебной физкультурой. Постепенно он стал вставать на ноги. Каждый день он прибавлял по шагу.

Наконец он стал ходить на костылях. Мы полюбили друг друга. В то время мне было 20 лет. Врачи говорили, что у нас не может быть детей. Но это все позади.

Сейчас мы живем очень дружной, счастливой семьей. У нас трое детей, самый старший уже занимается на 1 курсе «ЛВВМИУ». А младшие сын и дочь – в школе. Сейчас муж работает в аэропорту Самарканда, а я работаю медсестрой. Сейчас Алексей ходит с палочкой. Фамилия моего мужа – Орлов Алексей Александрович. Нам очень хотелось бы узнать о товарищах по Освенциму и об однополчанах.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 55. Л. 74–75 об.

Я родилась в 1924 г., бывшая узница концлагеря «Освенцим» с 1942 г. Фашисты угнали меня вместе с другими в Германию на работу из Днепропетровской области, село Коминтерн.

Я не могла работать на своих «братьев» и сбежала, была задержана; в гестапо били и отправили в Освенцим. В Освенциме я заболела, меня поместили на ревир (барак, где находились больные, лечения не было). Ухаживала за больными пани Марыся, полька, возраста 30–35 лет. В Освенцим попала за участие в восстании против гитлеровцев в г. Варшаве.

Я была безнадежной, у меня было воспаление легких и паралич левой ноги. Каждое утро была проверка, кто не стоял около своих нар (постель для 10-ти человек), а лежал на нарах, то записывали номер и отправляли на «излечение» особое – в крематорий, на сжигание.

У пани Марыси было много больных и много работы. Но она находила много времени и для меня. Где-то достала две ампулы пенициллина, делала массаж и гимнастику моей ноги, а также грела песок и клала к ноге. И однажды случилось! Я упала на проверке. Мой номер был записан. Я знала, и все знали о том, что в ближайшее время меня заберут на вечное «излечение».

И пани Марыся все усилия приложила, чтобы я стояла на ноге. Когда начали собирать написанные номерки, то пани Марыся начала настаивать, что номер 47 498 записан по ошибке и что больная с этим номером даже может плясать! И что же вы думаете – меня, такую больную, слабую, заставили плясать! Но я осталась жива, меня перевели в другой блок (барак), мы с пани Марысей расстались и больше не встречались никогда. Чувство благодарности за жизнь осталось вечно в душе моей. В данное время я имею семью, муж – Александр Павлович, дочь Марина (Марыся), дочь Екатерина. Работаю на строительном комбинате в должности машиниста электрических мостовых кранов, свою работу я люблю и получаю от нее большое удовольствие.

Героического в своей жизни ничего не сделала, но стремимся жить так, чтобы не было совестно оглянуться в прошлое. Я думаю, что эта женщина жива до нынешних дней и живет в своем любимом городе Варшаве, Польша.

Я прошу вас поздравить в честь 8-го марта и поблагодарить за мою жизнь…

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 56. Л. 98–99 об.

Во время штурма города Люблин – в Польше нас, раненых 6 человек бойцов, спасли польские граждане от немцев. Дело было так. Я служил в 79 гвардейской дивизии, в 220-м стрелковом полку, 8-й гвардейской армии. Нашей роте автоматчиков под командованием капитана Гаркина было задание перейти с южной стороны города плато (поляну), взять с ходу завод и продвигаться через тепличное хозяйство к окраине города. Наша рота штурмом заняла завод, перешли тепличное хозяйство к последнему рубежу и при больших сражениях. Мы были ранены. Нас было 6 человек. Но фамилий, к сожалению, не помню, может, кто и есть жив. Наступление было приостановлено, мы оказались недалеко от окопов немцев, которые сидели в засаде.

Мы 4 часа ждали, пока нас вынесли с поля боя. Помню, нас выносили на руках наш санитар сержант Бордюга и местные поляки. Нас шестерых уложили во дворе поляка под деревом. Шли ожесточенные бои. Наш полк под вечер временно отступил, и нас не успели забрать. Мы чувствовали, что нам грозит смерть, но нам на помощь пришел хозяин двора, решил нас спасти. Он с женой и, кажется, с дочкой нас занесли в деревянный амбар, где – помню – было немножко снопов пшеницы, и нас в амбаре укрыл снопами этой пшеницы.

Наступила ночь, немцы заняли покинутую нашими частями территорию. Немцы, помню, стучали в дом хозяина, ругали его, чего-то бормотали. Потом открыли амбар и осветили батарейками по всему амбару, но нас не заметили и ушли. Наутро наш полк пошел в наступление. Тогда хозяин показал нашим офицерам нас – раненых. И нас погрузили на автомашины и увезли в медсанбат. Помню все это и не могу забыть, что в тяжелые минуты нас спасли граждане поляки города Люблина. Помню хорошо дом, где мы лежали. Но не знаю его фамилии и имени, может, через газету вы сможете установить его фамилию и поблагодарить, что он нас спас от смерти. Помню, нас представили к награде, но мы попали в эвакогоспиталь, а после в другую часть и этих наград не получили.

Тот прошлый тяжелый период, он в памяти остался. Но думаю, что больше этого не повторится. Мир преодолеет страх для наших детей войну.