Нина Молева – Московская мозаика (страница 22)
А где найти такого свидетеля? Среди историков? Но неизвестна ни одна научная публикация, связанная с «Климентом». Скорее, среди тех, кто по роду службы имел когда-то доступ к архиву. Но «Климент» давным-давно перестал быть действующей церковью. Прошли годы с тех пор, как в нем стали храниться издания фондового хранения Ленинской библиотеки, так называемые седьмые экземпляры. Люди могли умереть, изменить профессию, уехать из Москвы. Все зависело от простой случайности.
После десятков встреч, разговоров, недоуменных пожиманий плечами, сочувственных вздохов один из собеседников замечает: «Вряд ли Галунов копался в своем архиве». - «Галунов?» - «Последний настоятель «Климента».
Оказывается, свидетель не только существовал, недавно вернулся в Москву, он к тому же и поселился… в колокольне «Климента». Прошло всего несколько лет после Великой Отечественной войны, и два пролета колокольни, забранные тесом с прорезанными в нем окошками - подзоры занавесок, серая вата между рамами, сизая герань - смотрелись каким-то старым замоскворецким особняком.
По счастью, мой случайный собеседник ошибался: последний настоятель интересовался архивом. Больше того, он знал, что там находилась обстоятельная - «Знаете ли, настоящая повесть!» - рукописная история «Климента». Нет, о подробностях спрашивать было бессмысленно. Каждая из них теперь, после исчезновения рукописи, превращалась в легенду. Зато одно указание было действительно ценным. Галунов припоминал, что рукопись публиковалась в московской газете середины прошлого столетия - номер лежал в архиве. Кажется, «Московские ведомости».
Примерное название, примерное время. Но если в свободные минуты страница за страницей перебрасывать порыжевшие листы, можно дойти и до декабрьского номера за 1862 год, где идет разговор о «Клименте». Правда, справка бывшего настоятеля не отличалась точностью. Передо мной лежала не публикация рукописи климентовского архива, а любопытнейшая находка тех лет. В городе Верхнеуральске Оренбургской губернии был обнаружен рукописный сборник XVIII века - одна из обычных для тех лет самодельных книг. Были в нем сведения о лекарствах, травах, минералах, планетах, стихи, анекдоты и в заключение «Сказание о церкви Преображения между Пятницкою и Ордынкою, паки рекомой Климентовской».
Начиналось «Сказание» с того, что в последние годы царствования Анны Иоанновны в приходе «Климента» находились «боярские палаты» Алексея Петровича Бестужева-Рюмина. Бестужев Москвы не жаловал, приход богатством не отличался, и «Климент» быстро ветшал. Его тогдашний настоятель, семидесятилетний старик, состоявший при «Клименте» несколько десятков лет, и управляющий «боярина» решили написать Бестужеву с просьбой о помощи, а чтобы подсластить пилюлю, и о лекарствах, составлением которых тот увлекался. Лекарства пришли, деньги нет.
Вскоре дворцовый переворот привел на престол Елизавету Петровну. Чтобы отметить такую перемену в своей судьбе, Елизавета распорядилась в Петербурге, в слободах Преображенского полка, который первым присягнул ей на верность, соорудить церковь Преображения с приделом - вторым алтарем «Климента». Переворот пришелся на день, когда отмечается память этого святого.
Участвовавший в перевороте Бестужев поспешил последовать примеру императрицы. Существование московского «Климента» оказалось как нельзя более кстати. Бестужев заказал придворному архитектору проект, выделил на строительство 70 тысяч рублей - Преображенский собор обошелся царице в 50 тысяч - и специального чиновника, которому поручалось следить за работами. Церковь должна была быть по примеру елизаветинской во имя Преображения с приделом «Климента». К лету 1742 года старый храм разобрали и состоялась торжественная закладка нового. Пятью годами позже «Климент» в основном был закончен.
В конце рукописного сборника стояла дата: «12 августа 1754 года». Итак, новая версия, тем более важная, что касалась она вопроса об архитекторе и времени строительства.
Все здесь представлялось убедительным. Подробные имена, обстоятельства, суммы, сроки. Никаких «видений», чудотворных икон - простой расчет опытного дипломата и царедворца. И тем не менее… Одинаково примечательны и обстоятельства сооружения «Климента», и связанные с ним лица. Почему же вместо того, чтобы стать достоянием всех справочников, история церкви сохранилась только в рукописи? В изложении «Сказания» она смотрелась, скорее, как запись определенного семейного события, не получившего широкой огласки.
Свидетельство современников - какая же это шаткая, обманчивая почва! Да, человек видел, да, человек знал. Но прошло время. Потускнела память. Собственные воспоминания стали переплетаться с услышанным или прочтенным, чужие впечатления восприниматься как личные, а желание подчеркнуть свою роль - скольким оно не давало покоя! - толкало на корректуру, пусть чуть приметную и все же подчас до неузнаваемости меняющую смысл события. Поэтому, имея на руках воспоминания и свидетельства современников, с удвоенным упорством ищешь фактов, подтвержденных документами.
Двор Бестужева в приходе «Климента» действительно существовал. Домоправитель - его разыскать трудно: личный архив Бестужева не сохранился. Священник - документы подтверждали, что около сорока лет при «Клименте» состоял один и тот же Семен Васильев. Правда, к моменту прихода к власти Елизаветы ему не было семидесяти, а только около шестидесяти лет, но подобная неточность допустима. Гораздо существеннее, что в год составления сборника он все еще был на службе при церкви. Не тот ли это свидетель, с чьих слов изложено «Сказание»?
Письмо Бестужеву - да, оно было необходимо. Находясь на дипломатической службе, Бестужев до 1740 года вообще жил за пределами России. Увлечение лекарствами - подробность очень индивидуальная. Оказывается, Бестужев не просто его разделял. Справочники говорят, что до наших дней в медицинской практике сохранились бестужевские капли (tin-ctura tonico nervina Bestuscheffi) - спиртоэфирный раствор полуторахлористого железа. С этими каплями связана одна нашумевшая история.
Помогавший Бестужеву при опытах химик, пользуясь занятостью дипломата, продал рецепт французу Ламотту, который не замедлил ввести лекарство во Франции под своим именем. Чтобы восстановить права действительного автора, Екатерина II уже после смерти Бестужева, в 1780 году, распорядилась опубликовать рецепт популярных капель вместе с именем их составителя в «Санкт-Петербургском вестнике».
Автор «Сказания» явно заслуживал доверия. Но почему же имя Бестужева в связи с «Климентом» исчезло из документов? Не в хитросплетениях ли судьбы дипломата следовало искать разгадку и этого обстоятельства, и остальных подробностей строительства?
Жизнь великого канцлера… Какой сложной, опутанной бесконечными страстями она представлялась! Честолюбивый, властный, но, правильнее, игрок, для которого процесс игры означал не меньше, чем ее конечные результаты. Не слишком удачливый. Срывы были достаточно частыми, а в игре, где ставкой всегда оставалась свобода, состояние, жизнь, они вели к слишком серьезным исходам. Бестужев больше, чем кто бы то ни было другой, испытал это на себе.
Последние годы XVII столетия. Москва, Астрахань, Вена, Берлин - детство Бестужева рядом с отцом, государственным деятелем и дипломатом. Блестящее образование, раннее знакомство со всеми тонкостями дипломатической службы, поддержка Петра I - все обещало редкую карьеру.
В девятнадцать лет - служба у Анны Иоанновны, тогда еще вдовствующей герцогини Курляндской. Но это только начало. Почти сразу Бестужеву разрешено перейти на службу к курфюрсту Ганноверскому, будущему английскому королю Георгу I. Вступив на английский престол, Георг назначает молодого дипломата своим представителем в Петербурге. Обострение отношений между Россией и Англией - и Бестужев возвращен к герцогине Курляндской, чтобы вырваться от нее и на этот раз - теперь послом-резидентом в Данию, но ведь жить и пользоваться влиянием хотелось в Петербурге, а для этого нужен был бы другой царь. Вместе с отцом, братом и сестрой Бестужев начинает поддерживать детей царевича Алексея как возможных наследников престола. Это значило, что выступал Бестужев против Екатерины I и ее дочерей, в том числе будущей императрицы Елизаветы Петровны. Затея провалилась, но это не особенно обескуражило дипломата.
У власти сын царевича Алексея - Петр II, но это ничего не дает семье Бестужевых. Бразды правления при дворе коронованного подростка перехватывает единолично Меншиков. Его цели ясны: он видел свою дочь русской императрицей, себя герцогом Курляндским. Но мечтам Меншикова не суждено сбыться, и тем не менее его падение ничего не приносит Бестужеву. Среди победителей - Остерман, руководивший Коллегией иностранных дел и никогда не ладивший с Бестужевыми. Отец под следствием, сестра перед судом Верховного тайного совета, брат лишен места посла в Швеции, но самому Бестужеву удается избежать кары. Он по-прежнему резидент в Копенгагене, хотя предъявленные ему обвинения были нешуточными. Здесь и связь с иностранными державами, и то, что Бестужев «сообщал иностранным министрам о внутренних здешнего государства делах».