Нина Молева – Московская мозаика (страница 23)
Избрание на престол Анны Иоанновны сулило, казалось, большие перемены к лучшему. Память о службе в Курляндии - Бестужев предусмотрительно упросил ее стать крестной матерью всех трех своих сыновей, - а главное, хорошие отношения с Бироном служили тому достаточной порукой. Но в чем-то Бестужев просчитался. Может быть, в свое время недостаточно уважительно отнесся к полунищей герцогине, может, не сумел должным образом объяснить свой уход от ее двора на лучшие должности. Анна Иоанновна не выражает желания оставить его в Петербурге.
Возврат в Копенгаген, последующее перемещение резидентом в Гамбург, и Бестужев почти у цели. Он посылается в Киль для осмотра архивов герцога Голштинского, мужа старшей дочери Петра I. Сын этой пары - будущий Петр III оставался наиболее опасным претендентом на русский престол. С редкой ловкостью дипломат изымает нежелательные для Анны Иоанновны документы и среди них знаменитое завещание Екатерины I в пользу прямых потомков Петра. Но даже это не открывает ему дороги в такой желанный и недосягаемый Петербург.
Долгожданная перемена наступает в марте 1740 года. Бестужеву предписано явиться в столицу, чтобы заседать в кабинете министров. Все объяснялось просто: Бирон искал достойного противника Остерману.
Наступивший розыгрыш власти оказался коротким и жестоким. Падение Бирона увлекло за собой и Бестужева. Шлиссельбургская крепость. 17 января 1741 года приговор - смертная казнь через четвертование и как величайшая милость новой «правительницы», Анны Леопольдовны, замена казни лишением всех чинов, должностей и имущества. С момента приказа вернуться в Петербург не прошло и полугода.
И еще девять месяцев. Бестужев вызывается в Петербург. Помилование не объявлено, но для чего-то он нужен. Бестужев снова единственный, кому удалось уйти целым из очередного придворного катаклизма. Какой ценой - даже опытнейшим придворным интриганам не хватило времени в этом разобраться. Шел октябрь 1741 года, месяцем позже переворот привел к власти Елизавету.
Еще осужденный, но уже почти оправданный, втянувшийся в новую интригу, не имевшую отношения к заговору Елизаветы, - в этом автор «Сказания» ошибался - Бестужев не мог рассчитывать на симпатии новой императрицы. Никогда не делал он ставок на дочерей Екатерины I, и в самый решающий момент не учел возможности вступления на престол Елизаветы. Оставалось одно - действовать стремительно, без оглядки, и здесь оказался включенным в игру «Климент».
1741 год. 25 ноября - дворцовый переворот.
7 декабря - Елизавета отдает распоряжение о строительстве Преображенского собора. Почти одновременно Бестужев объявляет о строительстве нового «Климента». То, что «Климент» находился в Москве, было настоящей удачей - коронационные торжества происходили в старой столице.
12 декабря - Елизавета назначает Бестужева вице-канцлером. В качестве подарка он получает московг ский дом Остермана.
1742 год. Зима. Готовится место для строительства Преображенского собора, разбирается Знаменская церковь «у Климента».
Лето. Торжественная закладка обеих церквей.
Теперь было ясно «почему», оставался вопрос «кто». Кому Бестужев мог заказать проект и почему имя зодчего, несомненно высоко одаренного, который сумел уже одной постройкой «Климента» войти в историю русской архитектуры, оказалось забытым?
«Сказание» говорит о «придворном архитекторе». Это могло быть указанием на Растрелли, если бы не особенности характера канцлера. Рассчитывая каждый свой шаг, слово, действие, Бестужев не мог опрометчиво поступить в выборе зодчего для церкви, которая имела для него слишком большое значение. Растрелли был любимым архитектором Анны Иоанновны, сохранил свое положение и при сменившей ее «правительнице» Анне Леопольдовне. Ему только предстояло завоевывать симпатии Елизаветы. Правильнее предположить, что Бестужев позаботился обратиться к тому, чьими услугами уже пользовалась и кому доверяла в этот момент новая императрица.
Для своего Преображенского собора она выбирает работавшего еще при Петре I Михаилу Земцова. Тот вскоре умирает, и проект переходит в руки архитектора, строившего для Елизаветы, когда она еще была цесаревной, - Пьетро Трезини.
Несмотря на итальянское происхождение, Пьетро Трезини нельзя назвать нерусским архитектором. Его родина - Петербург, и легенда называет его крестником самого Петра. Он уезжал учиться в Италию - Россия еще не имела своих архитектурных школ, вернулся и строил в обеих столицах. С Трезини связано распространение в нашей архитектуре стиля рококо.
Рококо - стиль, порожденный французским искусством времен Людовика XV, приходит на русскую почву с опозданием. Новая, светская архитектура, сменившая творения древнерусских зодчих, придерживалась проголландской ориентации. Условия Голландии особенно напоминали Петербург, на котором было сосредоточено внимание реформаторов, а расчетливая простота голландских построек как нельзя более отвечала стремлениям Петра. Ничего лишнего ни в смысле расходов, ни в смысле мастерства.
Подобно Растрелли, Пьетро Трезини среди тех, кто начинает отходить от суховатой рациональности начала века. Под влиянием рококо еще недавно такие грузные и строгие стены первых петербургских построек прорастают хитросплетением лепной листвы и цветов. Увеличиваются, будто раскрываются навстречу свету окна. Их сложный абрис повторяется в бесчисленных зеркалах, щедро покрывающих стены помещений. Колонны сменяются полуколоннами, пилястрами, создавая причудливую игру света и тени, в которой словно растворяется стена. Как фантастические беседки, смотрятся внутренние помещения, где зеркало легко принять за окно, а окно за живописное панно - все в одинаково замысловатых обрамлениях лепнины и резьбы. Неустойчивый, призрачный мир готовых каждое мгновение смениться зрительных впечатлений - он как настроения человека, к которым так внимательно искусство рококо.
Трезини немного иной. Он как бы серьезней, вдумчивей. Он полон впечатлений от рождающегося Петербурга и архитектуры старой Руси. Конюшенное и Таможенное ведомства, оперный театр в Аничковом дворце, многие церкви - постройки Трезини сохраняют материальность, их декорация более сдержанна. Вместе с тем зодчий ищет, как совместить привычные формы с новым ощущением архитектуры. Именно он предложит ввести в рокайльных церквах-дворцах характерное московское пятиглавие - пять куполов, и его примеру последуют другие зодчие. Это как бы переход рококо на русскую почву со всеми ее особенностями и традициями. И если придирчиво сопоставить проекты архитектора с «Климентом», рука одного автора становится очевидной. Тот же вывод подсказывают и документы: проект «Климента» был заказан Бестужевым Пьетро Трезини.
Но тогда нетрудно понять, почему не сохранилось имя зодчего в связи с «Климентом». Симпатии Елизаветы к Трезини быстро уступили место увлечению блестящим талантом Растрелли. Все постройки Трезини одна за другой перешли к новому любимцу. Крестник Петра I предпочел попросту уехать из России. Не стал о нем вспоминать и внимательно следивший за настроениями императрицы Бестужев.
Ну а история строительства? Она по-прежнему неотделима от жизненных перипетий канцлера.
1742 год, октябрь. Дело против группы придворных, обвиненных в приверженности к свергнутому малолетнему императору Иоанну VI Антоновичу. Пытки. Средневековая жестокость приговоров - четвертование, вырезание языков, кнуты, Сибирь. Дело непосредственно задевало Бестужева. Его противниками на этот раз выступали близкие к Елизавете лица - французский и прусский послы.
Решительности вице-канцлеру занимать не приходилось. Он задерживает курьера французского посла, отбирает у него депеши и представляет их Елизавете. Документы говорили не только о степени вмешательства Франции во внутренние дела России - по-настоящему задели императрицу примененные в ее адрес слишком нелестные выражения.
1744 год, июнь. Французский посол выслан, участники группы попадают в опалу. Бестужев назначается великим канцлером. Его новую победу символически подчеркнула передача ему еще одного дома Остер-мана, на этот раз в Петербурге.
Приходит полнота власти, уверенность в своем положении - пропадает желание тратиться на «Климента». Построенный вчерне, он так и остается незаконченным. Тем более что приход мог обходиться неразобранной старой Климентовской церковью.
Интриги, интриги, интриги… В их густой паутине теряются все концы и начала. Конфликты с наследником престола Петром III, тайные переговоры сего женой, будущей Екатериной II. Небольшой просчет: переговоры становятся известными Елизавете, и судьба великого канцлера решена. В феврале 1758 года ему выносится смертный приговор - еще один! - и на этот раз замененный лишением всех прав и состояния с ссылкой в единственную оставленную за Бестужевым подмосковную деревню.
Бестужеву шестьдесят пять лет. Немалые годы, среди которых не было простых. Но вчерашний канцлер не видит выбора - снова борьба, снова на сцене «Климент». Нетрудно припомнить, что о 1758 годе как о времени начала строительства нынешнего здания говорят все справочники.