Нина Кислицына – Запретная страсть (страница 3)

— Я знаю, что не надо. Поэтому и говорю только сейчас, когда никто

не слышит.

Она остановилась. Обернулась к нему. Он стоял совсем близко, на

расстоянии вытянутой руки, и смотрел на неё так же, как тогда у

бара, — спокойно, изучающе, как на женщину, с которой всё уже

решено.

— Вы жених Алины, — сказала Лия. — Моей лучшей подруги. Это

всё, что должно иметь значение.

— Должно, — согласился Роберт. — Но не имеет.

Он взял у неё пакет, развернулся и пошёл к дому первым. Лия

осталась стоять на дорожке, глядя ему в спину.

4

Сердце стучало как бешеное, отдавалось в висках. Лия заставила

себя дышать ровно — вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Не

помогло.

В дом она вошла с другой стороны, через террасу, чтобы не

столкнуться с ним в дверях. На кухне уже хлопотала Марина, Алина

раскладывала приборы, и Лия с облегчением ушла в простую работу

— резать хлеб, таскать тарелки, откупоривать бутылки. Руки были

заняты, и это спасало.

Роберт держался в стороне. Разжигал мангал, о чём-то

переговаривался с мужем Марины, смеялся в нужных местах.

Идеальный жених. Лия ловила себя на том, что отслеживает его

краем глаза, где бы он ни находился: у мангала, у машины, у стола.

Будто между ними была натянута нить, и, стоило ему отойти дальше, она натягивалась и гудела.

За стол сели поздно. Пили вино, ели мясо, говорили о чужих жизнях.

Алина сидела по правую руку от Роберта и то и дело касалась его —

плеча, запястья, колена. Собственничество в каждом жесте. Лия

смотрела в свою тарелку.

К ночи все разбрелись. Кто-то остался у костра, кто-то ушёл спать, Марина позвала Алину в дом — помогать с десертом. Лия отошла к

краю участка, где начинались яблони, и стояла, обхватив себя за

плечи, глядя на огни дома.

Шаги за спиной она услышала раньше, чем он подошёл. Хруст

гравия.

— Замёрзли? — спросил Роберт.

— Нет.

Он встал рядом, не касаясь. Близко. Лия чувствовала тепло, исходящее от него, смешанное с запахом дыма.

— Я не хотел вас пугать утром, — сказал он. — Просто сказал правду.

— От вашей правды никому не легче.

— А от вранья — кому? — Он повернул голову, и теперь она видела

его профиль на фоне далёких огней. — Вам от вранья легче?

Лия не ответила. В горле пересохло.

— Я не собираюсь ничего делать, — продолжил он тихо. — Пока вы

сами не попросите.

— Я не попрошу.

— Посмотрим.

5

Это «посмотрим» ударило её низко, под дых. Лия развернулась, чтобы уйти, — и поскользнулась на мокрой траве. Он поймал её за

локоть. Пальцы сомкнулись крепко, горячо. Она замерла.

Он не отпускал. Стоял так близко, что она слышала его дыхание —

медленное, ровное.

— Отпустите, — сказала Лия.

— Отпускаю, — ответил он, но пальцы не разжал. А потом, не сводя

с неё глаз, медленно провёл большим пальцем по её предплечью, по тонкой коже с внутренней стороны, туда, где бился пульс.

Лия вздрогнула. Между ног стало горячо, мокро. Она выдернула

руку, отшатнулась.

— Вы невыносимы, — выдохнула она.

— Вы тоже, — сказал Роберт. — Всю неделю.

Он развернулся и пошёл к дому первым, как утром. Лия осталась

под яблонями. Колени дрожали. Она прижала ладонь к тому месту

на предплечье, где только что был его палец, и почувствовала, как

кожа всё ещё горит.

Ночью она лежала в гостевой комнате и не могла уснуть. В доме

было тихо. За стеной — шорох, приглушённый смех, чьи-то шаги по

коридору. Потом всё стихло.