Нина Кислицына – Тень прошлого (страница 4)

— И с Верой то же самое? Ты убеждаешь её, что она хочет за тебя замуж?

Вот тут Марк впервые отвёл взгляд. Поставил бокал, провёл ладонью по лицу.

— С Верой всё сложнее.

— Попробуй объяснить.

— Вера не любит меня. И я не люблю её. Мы заключили… договорённость.

Люся замерла.

— Какую?

— Ей нужен жених. Родители достали — «когда замуж, пора внуков». Её бывший женился, она не хотела выглядеть брошенной. А мне нужна была репутация человека, который остепенился. Для дел. Женатый решает вопросы дороже, чем холостой.

— То есть это спектакль.

— Да. Помолвка — часть образа. Я плачу за квартиру, она играет счастливую невесту. Через полгода мы бы красиво расстались, она — вся в слезах, я — благородно исчезаю.

Люся встала. Прошлась по комнате, сжимая и разжимая кулаки.

— И ты не подумал, что сестре об этом стоит знать?

— Это была её идея, Люся. Верина. Она сама предложила.

Люся остановилась. Вот это был удар.

— Врёшь.

— Спроси у неё. Спроси прямо сейчас, — Марк кивнул на её сумку. — Она у мамы, не спит, наверняка смотрит сериал. Позвони.

Люся не позвонила. Она стояла посреди гостиной и переваривала. Вера, её правильная, домашняя сестра, сама наняла себе фальшивого жениха. А она, Люся, неделями следила за человеком, который оказался не жуликом, обирающим сестру, а нанятым актёром. Ну, почти актёром.

— Зачем ты мне это рассказал? — тихо спросила она.

— Потому что устал играть. Потому что с тобой всё по-другому.

— У тебя «с тобой всё по-другому» — наверняка отработанная реплика.

Марк встал и подошёл к ней. Медленно, как тогда у бара.

— У меня таких реплик не было. Ни для кого. Я вообще не говорю лишнего — мне это невыгодно.

— А сейчас выгодно?

— Сейчас мне просто нужно, чтобы ты смотрела на меня не как на подозреваемого.

Люся подняла голову. Он стоял совсем близко, и его глаза в полумраке казались чёрными.

— А как я на тебя смотрю?

— Как на человека, которого боишься захотеть.

Она шумно выдохнула. Всё это — свеча, его голос, признание — было слишком похоже на сцену из плохого романа, но где-то под рёбрами уже снова тлело то самое, от чего она не могла уснуть четыре ночи.

— Ты манипулятор, — сказала Люся.

— Да.

— И ты сейчас мной манипулируешь.

— Пытаюсь. Получается?

Вместо ответа Люся схватила его за ворот и поцеловала. Жёстко, зло, будто хотела выбить из него всю эту его уверенность. Марк ответил сразу — прижал её к себе, подхватил под ягодицы, и она обхватила его ногами. Он понёс её из гостиной, не отрываясь от её губ, и они врезались в косяк, и она засмеялась ему в рот, а он выругался и всё равно не остановился. В спальне было темно. Марк уронил её на кровать, стащил с неё куртку, свитер — всё полетело на пол. Люся рванула его рубашку так, что пуговицы брызнули в стороны. Ей было плевать. Ей сейчас вообще было плевать на всё, кроме его кожи, его рук, его рта. Он целовал её шею, ключицы, спускался ниже, и каждый поцелуй оставлял горячий след. Когда его губы сомкнулись на её соске, Люся выгнулась и застонала, вцепившись пальцами в его волосы.

— Я хочу, чтобы ты больше никогда не следила за мной из-за ларька, — прошептал он ей в живот.

— Тогда перестань быть таким подозрительным.

— Я не подозрительный. Я влюблённый.

Она замерла под ним. Сердце пропустило удар.

— Не смей так шутить, — выдохнула она.

— А я не шучу.

Он раздвинул её колени, и Люся забыла, что хотела ответить. Его

губы нашли её, и она вскрикнула — от неожиданности, от жара, от того, как точно он знал, что делать. Он целовал её там, не спеша, умело, и Люся вцепилась в простыни, и мир сузился до этой тёмной комнаты и его языка.

— Марк… — простонала она.

— Да, — выдохнул он, не отрываясь.

Она кончила на его губах, содрогаясь, и он держал её за бёдра, не давая вывернуться. Потом поднялся, стянул брюки, и Люся потянулась к нему, сама обхватила ладонью его член — горячий, твёрдый, влажный на кончике, — и услышала, как у него перехватило дыхание.

— Войди в меня, — прошептала она. — Пожалуйста.

Он вошёл медленно, до конца, и они оба замерли на мгновение, привыкая друг к другу. Потом он начал двигаться — глубоко, размеренно, — и Люся обхватила его ногами, притягивая к себе с каждым толчком. Она смотрела в его лицо — в эти тёмные, шальные глаза, — и впервые не хотела отворачиваться. Она смотрела в его лицо — в эти тёмные, шальные глаза, — и впервые не хотела отворачиваться.

Марк наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, в такт движениям. Его рука легла ей на горло, не сжимая, просто накрывая, и от этого простого жеста Люсе стало ещё жарче. Она поймала его запястье, прижала сильнее.

— Тебе нравится? — выдохнул он.

— Да. Не останавливайся.

Он ускорился. Кровать скрипела, изголовье билось о стену, но Люсе было всё равно, пусть слышит весь дом, пусть весь мир знает, что она здесь, с ним, под ним. Она впивалась ногтями в его спину, ловила губами его дыхание, и каждый толчок отзывался в ней волной, поднимающейся всё выше.

— Посмотри на меня, — сказал Марк.

Она открыла глаза. Он был так близко, что она видела, как расширены его зрачки, как блестят губы, как вздулась вена на шее. Он смотрел на неё, не отрываясь, и в этом взгляде не было ни игры, ни расчёта — только она.

— Я хочу, чтобы ты кончила со мной, — прошептал он. — Вместе.

Люся кивнула, не в силах говорить. Он подхватил её под ягодицы, меняя угол, и вошёл ещё глубже. Она вскрикнула. Мир поплыл, рассыпался на горячие осколки — его запах, его голос, его руки на её бёдрах, его член, заполняющий её до предела.

— Сейчас, — выдохнула она. — Марк, сейчас…

— Давай. Со мной.

Она сорвалась. Тело выгнулось дугой, и Люся закричала — беззвучно, сжав губы, потому что крик уже не помещался внутри. Её сжимало волна за волной, и она почувствовала, как Марк вздрогнул над ней, как он толкнулся в последний раз и излился глубоко в неё, с глухим стоном ей в шею. Несколько минут они лежали, не разнимая рук. Его сердце колотилось о её грудь, её пальцы гладили его влажную спину. В комнате пахло ими — потом, кожей, свечой, которая догорела и погасла.

— Я всё ещё аферист? — спросил Марк, не поднимая головы.

— Хуже, — сказала Люся, глядя в потолок. — Ты проблема.

— Проблема, от которой ты не захочешь избавиться.

Она ничего не ответила. Потому что он был прав, и это было самое ужасное. Утром Люся проснулась первой. За окном серело, Марк спал рядом, раскинувшись, и на его плече алели следы её ногтей. Люся смотрела на него и чувствовала, как в груди тесно от нежности и ужаса одновременно. Ей хотелось остаться. Ей хотелось сбежать. Она выбрала среднее — тихо встала, собрала с пола одежду и ушла, оставив на подушке записку.

«Скажи Вере сам. Или скажу я».

Через час позвонила Вера.

— Ну что, — спросила она бодрым утренним голосом, — ты уже нашла на него компромат?

— Хуже, — сказала Люся. — Я влюбилась.