Нина Кислицына – Тень прошлого (страница 6)

— Ко мне. Наверное.

— Люся, если он ко мне — скажи прямо. Я морально готова.

— Он ко мне, Ася. Иди.

Люся подошла к Марку, чувствуя на себе взгляды всей редакции.

— Ты зачем приехал?

— Соскучился.

— Мы виделись вчера.

— Вчера было вчера. — Он открыл дверцу машины. — Садись.

— Куда?

— Не знаю. Куда захочешь. Просто хочу тебя украсть на пару часов.

Люся оглянулась. Ася у окна показывала ей большой палец. Люся села в машину. Они ехали по вечернему городу, и Марк держал её руку на рычаге передач, переплетя пальцы. В салоне играло что-то старое, джазовое, и Люся смотрела на его профиль, на то, как закатный свет ложится на скулы, и думала, что, кажется, всё-таки сходит с ума.

— Куда мы? — спросила она.

— Увидишь.

Он привёз её на смотровую за городом. Остановил машину, заглушил мотор. Внизу горел город — россыпь огней до самого горизонта.

— Красиво, — сказала Люся.

— Я хотел, чтобы ты увидела это со мной. — Марк повернулся к ней. — Не в кафе, не у ларька, не на столе твоей сестры. Просто — ты и я, и город.

Она рассмеялась.

— Ты невозможен.

— Знаю.

Он наклонился и поцеловал её — неспешно, бережно, совсем не так, как раньше. И в этом поцелуе Люся впервые почувствовала не страсть, не игру, не расчёт. А что-то тёплое, терпеливое, похожее на начало.

Она не помнила, сколько они так просидели. В салоне остывало, джаз сменился какой-то тихой гитарой, и Люся поймала себя на том, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Марк курил, опустив стекло, и дым уходил в темноту тонкой струйкой.

— Расскажи про неё, — попросила Люся.

— Про кого?

— Про свою жизнь. Про то, кем ты был до Веры. До меня.

Марк помолчал, глядя на огни внизу.

— Я вырос там, где всё решают не закон, а нужные слова. Мать тянула нас с братом одна. Я рано понял, что умею говорить так, что люди соглашаются. Сначала это было «помоги донести», потом — «дай денег в долг», потом — «подпиши, не читая».

— И тебя это не пугало?

— Пугало. Поэтому я и ушёл в то, чем занимаюсь сейчас. Там хотя бы понятны правила: я делаю людям то, что они сами не могут сделать, и беру за это цену. Никто не в обиде. По крайней мере, почти никто.

Люся смотрела на него. Впервые за всё время он говорил о себе так — без ухмылки, без паузы, рассчитанной на эффект.

— А что с братом?

— Спился. — Марк затянулся, выпустил дым. — Я не смог его вытащить. Поэтому теперь, когда вижу кого-то, кто заходит на край, — мне нужно вмешаться. Иногда из-за этого получаются плохие истории.

— Ты про меня?

— Про тебя в том числе. — Он повернулся. — Ты заходила на мой край с блокнотом, Люся. Ходила по границе и даже не понимала, во что влезла.

— А во что я влезла?

— В меня.

Она не нашлась, что ответить. Марк затушил сигарету, взял её за руку и поцеловал запястье — туда, где бился пульс.

— Поехали, — сказал он. — Тебе завтра на работу.

— Уже сегодня, — поправила Люся. — Но поехали.

Домой она вернулась под утро, счастливая и вымотанная, и впервые за долгое время не стала прокручивать в голове разговор, раскладывая его по полочкам «правда — ложь». Просто уснула, прижав к себе телефон.

Дальше всё покатилось быстро. Слишком быстро.

Марк знакомил её со своей жизнью — осторожно, дозированно. Люся ездила с ним на встречи, сидела в машине, пока он решал чьи то дела, и ловила себя на том, что ей это не нравится. Не его работа. А то, что он до сих пор в ней.

— Я же сказал, что сворачиваю, — повторял он.

— А по-моему, ты просто аккуратнее прячешься.

— Люся.

— Что «Люся»? Я вижу людей, с которыми ты встречаешься. Один из них вчера передал тебе конверт. Что в конверте, Марк?

— Документы. Не деньги.

— А разница?

Он не отвечал. И это молчание она записывала себе в минус. Так прошёл месяц. Они ссорились и мирились, ссорились и мирились, и в этих качелях Люся узнавала себя — ту, прежнюю, которая не умеет просто быть счастливой и всё время ищет подвох. Марк был терпелив. Иногда ей казалось, что слишком терпелив. Как человек, который умеет ждать. А потом появился Кирилл. Это случилось в четверг, у входа в редакцию. Люся вышла после планёрки, на ходу разбирая сообщения, и сначала не поняла, почему сердце вдруг ухнуло вниз. Потом подняла глаза. Он стоял у её подъезда. Похудевший, с другой стрижкой, но всё тот же — Кирилл. Её бывший. Тот самый, которого она когда-то бросила, потому что он был её тенью.

— Привет, Люся, — сказал он.

Люся замерла, сжимая телефон.

— Кирилл?

— Я вернулся.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри одновременно обрывается и закипает всё разом. Пять лет. Он исчез пять лет назад, без объяснений, без письма, без единого слова. А теперь стоит и улыбается, как будто вышел за хлебом.

— Зачем? — спросила она.

— Поговорить. О тебе. О нас.

— У нас ничего нет, Кирилл. Уже давно.

— Есть, — он сделал шаг к ней. — И ты это знаешь. Я уехал, чтобы не мешать тебе. Но я всё это время думал о тебе. И я знаю, во что ты вляпалась.

Люся выпрямилась.

— И во что же?

Кирилл подошёл ближе, понизил голос.

— В Марка. Того самого. Ты хоть знаешь, кто он на самом деле?

У Люси внутри всё сжалось.

— Ты его знаешь?

— Я о нём много чего знаю. И поверь, тебе стоит меня выслушать.

Он стоял напротив неё, и в его глазах было то самое, знакомое до тошноты выражение — преданность, смешанная с упрёком. Тень, вернувшаяся из прошлого.