Нина Кислицына – Тень прошлого (страница 2)

— А кто говорит о соблазнении? — он наклонил голову. — Я всего лишь предложил выпить.

— Я знаю, как это работает.

— Правда? — он сделал шаг. — И как же?

— Сначала выпить. Потом разговор по душам. Потом «случайное» прикосновение. Потом — «ах, я не хотел».

— Интересно, — он сделал ещё шаг, и теперь между ними было расстояние вытянутой руки. — А что будет потом, по вашей схеме?

Люся открыла рот. Нужные слова разбежались. Потому что он стоял слишком близко, и пахло от него не коньяком, а чем-то тёплым — сандалом и кожей, и его глаза были совсем не такими насмешливыми, как минуту назад.

— Потом, — она всё-таки заставила себя говорить, — вы покажете своё истинное лицо.

— Может быть.

Он поднял руку и медленно, очень медленно заправил ей за ухо выбившуюся прядь. Кончик его пальца прошёлся по кромке уха, и Люся забыла, как дышать.

— А может, вы уже его видите, — сказал Марк тихо. — Просто боитесь себе в этом признаться.

— Я вас ненавижу, — прошептала она.

— Знаю.

Он не убрал руку. Его ладонь легла ей на затылок, тёплая, тяжёлая, и Люся почувствовала, как пальцы сжали волосы у самых корней — не больно, но так, что по позвоночнику прокатилась волна.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Ненависть и это ходят рядом. Особенно у таких, как вы.

— У каких — таких?

— У тех, кто слишком долго всем доказывает, что им никто не нужен.

Она должна была оттолкнуть его. Влепить пощёчину. Уйти. Всё это пронеслось в голове за секунду — и растаяло, когда Марк наклонился и коснулся губами её виска. Не поцеловал — едва тронул, будто пробуя, можно ли.

— Скажите «уйди», — выдохнул он ей в кожу. — И я уйду.

Люся молчала. И это молчание было громче любого слова.

Тогда он поцеловал её. Сначала осторожно — так, что она могла ещё отстраниться. Но Люся не отстранилась. Она вцепилась пальцами в его рубашку, скомкала дорогую ткань, и он ответил сразу — глубже, жёстче, с тем самым напором, который она угадывала в нём с первой минуты. Его руки обхватили её за талию, прижали к себе, и Люся почувствовала, какой он крепкий под одеждой, какой горячий, как быстро бьётся его сердце — или это её собственное.

Он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и провёл языком по нижней губе, будто пробуя на вкус.

— Я же говорил, — прошептал он.

— Заткнись, — выдохнула Люся и сама потянулась к нему.

Дальше всё смешалось. Его руки уже были под её блузкой, ладони скользили по голой спине, по рёбрам, поднимались выше. Люся выгнулась ему навстречу, когда он провёл большими пальцами по её груди поверх кружева лифчика. Она услышала собственный стон — сдавленный, чужой, — и ей было всё равно.

Марк подхватил её под бёдра и усадил на край стола в гостиной. Её юбка задралась. Он встал между её ног, и она почувствовала его возбуждение сквозь брюки — твёрдое, упирающееся прямо туда, где уже всё горело.

— Вот так, — сказал он, расстёгивая пуговицы её блузки одну за другой, не сводя с неё глаз. — Смотри на меня.

Люся смотрела. Блузка сползла с плеч. Он стянул лямки лифчика, обнажил её грудь и наклонился, взяв сосок в рот — горячий, влажный, с лёгким прикусом, от которого она дёрнулась и застонала в голос.

— Тише, — он поднял голову, улыбнулся одними губами. — Вера может вернуться.

— Тогда поторапливайся, — прошептала Люся, и сама не поверила, что это сказала.

Марк расстегнул её юбку, стянул с бёдер вместе с бельём одним движением. Люся откинулась назад, опираясь ладонями о стол, и смотрела, как он расстёгивает ремень. Его член вырвался из трусов — налитый, тёмный от прилива крови. Она облизнула губы.

Он вошёл в неё резко, одним движением, и Люся вскрикнула — громче, чем следовало. Марк зажал ей рот ладонью, не переставая двигаться, и её крик превратился в глухой стон, вбирающийся в его кожу. Стол дрожал под ними. Где-то звякнула ваза, но им было всё равно. Она подавалась ему навстречу, царапала его спину через рубашку, обхватывала ногами, притягивая глубже. Он двигался сильно, размеренно, каждый толчок выбивал из неё воздух, и с каждым толчком из головы уходило всё — Вера, разоблачение, здравый смысл.

— Ещё, — прошептала она, когда он замедлился.

— Скажи, чего ты хочешь.

— Тебя. Ещё.

Он ускорился. Его пальцы сжались на её бёдрах так, что наверняка останутся следы. Люся почувствовала, как внутри всё сжимается, как волна поднимается от низа живота, растекается по телу, — и сорвалась, вскрикнув ему в плечо, содрогаясь всем телом.

Марк вышел из неё в последний момент, и его горячее семя брызнуло ей на живот. Несколько секунд он стоял, тяжело дыша, упираясь лбом в её плечо.

— Ну вот, — сказал он севшим голосом. — Теперь у тебя есть материал для разоблачения.

Люся рассмеялась — нервно, хрипло, всё ещё не веря в происходящее.

— Ты ненормальный, — сказала она.

— А ты всё ещё считаешь меня аферистом?

Она посмотрела на него — растрёпанного, с припухшими губами, с её помадой на воротнике — и впервые за вечер не нашлась с ответом.

— А ты всё ещё считаешь меня аферистом?

Она не нашлась с ответом, потому что думала сейчас не об аферисте, а о том, что у неё дрожат колени и что стол, на котором она сидит, — стол её сестры. Люся сползла на пол, натянула бельё, одёрнула юбку. Руки не слушались. Пуговицы блузки встали не в те петли, и она перестегнула их, ругаясь шёпотом. Марк стоял рядом, застёгивал ремень и смотрел на неё с тем же спокойным любопытством, с каким смотрел в первую встречу у ларька. Как на материал, который ещё предстоит изучить.

— Это ничего не значит, — сказала Люся, не поднимая глаз.

— Конечно.

— Это была ошибка.

— Разумеется.

— Не смей так со мной соглашаться!

Она наконец подняла голову. Марк улыбался — но не той насмешливой улыбкой, а другой, почти тёплой, от которой Люсе стало ещё хуже.

— Ты злишься не на меня, — сказал он. — Ты злишься на себя. Потому что тебе понравилось.

— Я пошла.

Она схватила сумку, надела туфли, не попадая в них, и выскочила в прихожую. У двери обернулась.

— Если Вера узнает — я тебя убью.

— Сама ей скажешь, — бросил Марк. — У тебя на шее след.

Люся прижала ладонь к шее, глянула в зеркало и выругалась. У самой ключицы алело пятно — засос, оставленный будто специально, на самом видном месте. Она подняла воротник блузки, дёрнула дверь и вылетела на лестницу. На улице пахло осенью. Люся шла быстрым шагом, не разбирая дороги, и прокручивала в голове последние полчаса, как чужую запись с камеры наблюдения. Она, взрослая женщина, журналистка, переспала с женихом сестры на её же столе. И — хуже всего — ей было не стыдно. Ей было хорошо. До сих пор горело между ног, до сих пор пахло им — сандалом, кожей, его дыханием. Телефон завибрировал. Вера.

Люся ответила не сразу. Набрала в грудь воздуха, натянула на лицо самую обычную свою интонацию.

— Да?

— Ты ещё у меня? Марк как?

— Я ушла. Нормально.

— Что вы делали?

Люся споткнулась на ровном месте.

— Разговаривали.

— О чём?

— О грейпфрутах.

Вера помолчала.