Нина Кислицына – Непокорная (страница 19)
начали расплываться. Она перечитала её трижды, как будто надеясь, что смысл изменится. Смысл не менялся.
«Оставьте его. Или это увидит весь город».
В горле поднялся ком — не от страха, нет, страх придёт позже.
Сначала пришла злость. Та самая, холодная, ледяная, которая
заставляет человека действовать, а не плакать. Кто-то следил за ней.
Кто-то фотографировал, как она целуется под дождём, как входит в
чужой подъезд, как проживает вчерашнюю ночь, которую она
считала только своей. Кто-то знал о ней всё — и решил, что имеет
право ставить условия.
Она перебрала фотографии. Набережная, где они стояли у перил.
Кафе, куда она ходила писать. Вчерашний ливень, их сплетённые
фигуры под дождём. Подъезд Мартина, и её силуэт, исчезающий в
дверях. Снято профессионально, с одной точки, с долгим
объективом. Это был не случайный свидетель с телефоном. Это
была работа.
Дейли откинулась на стуле и медленно выдохнула, пытаясь унять
колотящееся сердце. В голове крутилось только одно: кто? Кому
мешает её связь с Мартином? Отец? Его окружение? Какая-нибудь
женщина, которая считает Мартина своим? Или сам Мартин — с его
странным миром, где за людьми следят, а потом присылают папки с
фотографиями, как будто это в порядке вещей?
Она взяла телефон. Пальцы дрожали, когда она открыла его номер, но она не нажала вызов. Остановилась. Если позвонить сейчас — она
расклеится, а она не хотела расклеиваться перед ним по телефону.
Сначала надо понять, чего от неё хотят. И главное — кто.
Дейли встала, прошлась по кухне, как зверь по клетке, потом снова
села. Налила себе чаю, не заметив, что чайник холодный. Мысли
скакали. Она всегда так — когда было по-настоящему страшно, она
не плакала, а начинала соображать, быстро и зло, отгораживаясь от
паники делом.
Первым делом — окна. Она обошла дом, задёрнула шторы во всех
комнатах, проверила замок, хотя знала, что он заперт. Потом
погасила верхний свет, оставив только лампу на столе. Ей вдруг
показалось, что за ней наблюдают прямо сейчас, из темноты
напротив, через липы, с той самой лавочки, где когда-то сидел
Мартин.
34
Она снова села и посмотрела на папку. Потом набрала сообщение
Мартину — короткое, без объяснений:
«Нам надо поговорить. Срочно. Приезжай, когда сможешь».
Ответ пришёл почти сразу, и от этой скорости ей стало
одновременно легче и горше: он отвечал сразу, как будто держал
телефон в руке, как будто ждал её сообщения весь день.
«Еду».
Дейли положила телефон экраном вниз и уставилась на фотографии.
Она смотрела на себя, застигнутую врасплох, на Мартина, на их
близость, которую теперь, вырванную из контекста, можно было
пересказать как угодно. Это и было самое мерзкое. Не сам факт
съёмки, а то, что их счастье можно было превратить в компромат, в
грязь, в то, от чего она будет отмываться ещё долго.
ГЛАВА 7
Она вдруг подумала о Вере. Сестра приезжает завтра утром. И вот
это всё — тайны, угрозы, фотографии — свалится на неё, как только
она переступит порог. Дейли не знала, что хуже: то, что Вера всё
увидит, или то, что придётся объяснять.
Через двадцать минут у калитки зашуршали шаги. Дейли вскочила
раньше, чем раздался звонок, открыла дверь. Мартин стоял на
крыльце, и лицо его было настороженным — он сразу понял, что
что-то случилось, по её глазам, по тому, как она открыла, не спросив, кто.
— Что произошло? — спросил он, входя.
Она молча взяла его за руку, провела на кухню и указала на стол.
— Смотри.
Мартин подошёл, склонился над столом. Она видела, как он берёт
фотографии одну за другой, как желваки на его скулах начинают
ходить, как темнеет его лицо. Он дошёл до записки, прочитал, и в
тишине кухни стало слышно, как он скрипнул зубами.