Нина Кислицына – Непокорная (страница 21)

Внутри пахло домом: кофе, старой бумагой, чуть-чуть липовым

цветом из приоткрытого окна. Вера вошла, тихо прикрыла за собой

дверь и огляделась. На кухне горел свет. На столе — остывшая

кружка, раскрытый ноутбук, и повсюду разложены какие-то бумаги, как будто сестра работала до глубокой ночи и уснула прямо за

столом.

Она подошла ближе — и замерла.

На столе, поверх рукописей и распечаток, лежали фотографии.

Много. Вера взяла одну, поднесла к свету и почувствовала, как у неё

всё внутри холодеет. Дейли. С мужчиной. На набережной, под

дождём, у какого-то подъезда. А рядом — лист с отпечатанными

строчками: «Оставьте его. Или это увидит весь город».

Вера медленно опустилась на стул, не сводя глаз с записки. Она

приехала за теплом, за передышкой, за тем, чтобы перекантоваться

37

пару дней, — а попала в чью-то чужую, тёмную историю, которая, судя по всему, уже накрыла её сестру с головой.

— Так, значит, вот оно как, — прошептала она себе под нос.

В этот момент наверху скрипнула дверь, и по лестнице зашлёпали

босые ноги. Вера вскинула голову. На нижней ступеньке стояла

Дейли — заспанная, в мятой футболке, с растрёпанными волосами.

Она замерла, увидев сестру, и по её лицу пробежала тень — не

радость, не испуг, а та особая настороженность, с какой смотрят на

человека, заставшего тебя врасплох.

— Ты уже здесь, — сказала Дейли.

— Поезд пришёл раньше.

— Я слышу.

Повисла пауза. Вера не встала, не бросилась обниматься — она

вообще не была из тех, кто обнимается при встрече. Она просто

смотрела на сестру, держа в руке фотографию, и ждала.

— Что это, Дейли? — спросила она наконец.

Дейли перевела взгляд на фотографию, потом на записку, и Вера

увидела, как у неё поджались губы.

— Это не твоё дело.

— Ты оставила это на столе. Значит, оно теперь моё дело.

— Ты влезла в мой дом, не дождавшись меня, и роешься в моих

вещах. Это не называется «дело».

Вера поднялась, аккуратно положила фотографию на стол, как

кладут что-то опасное, и повернулась к сестре.

— Я не рылась. Оно лежало сверху. И, если честно, мне плевать, с

кем ты спишь. Но если тебе присылают такое, — она кивнула на

записку, — то тебе, кажется, нужна помощь. А помощь ты, как всегда, не попросишь, даже если будешь тонуть.

Дейли вспыхнула.

— Я не тону.

— Конечно. Поэтому у тебя под глазами синяки, а на столе — папка с

угрозами.

Они стояли друг напротив друга — две сестры, между которыми

всегда было слишком много невысказанного. Дейли смотрела на

Веру и видела в ней всё то, что не любила в себе: ту же резкость, ту

же привычку лезть в самую суть, то же умение бить словами. А Вера

смотрела на Дейли и видела уставшую, загнанную женщину, которая

изо всех сил делает вид, что справляется одна.

38

— Почему ты приехала, Вера? — спросила Дейли тихо. — Только

честно.

— Потому что мне больше некуда, — сказала Вера. И это прозвучало

так просто, так голо, что у Дейли на секунду перехватило дыхание.

— Что случилось?

— Всё. Работа. Квартира. Мужик. Всё кончилось. Я села в поезд, потому что больше не знала, куда сесть.

Дейли молчала. Она смотрела на сестру — на её решительное, усталое лицо, на мокрые от дождя волосы, на чемодан, который та

так и не выпустила из рук, — и вдруг почувствовала, как злость

уходит, оставляя после себя что-то тёплое и щемящее. Жалость. Но

такую, которую нельзя показывать, потому что Вера её не выносила.

— Раздевайся, — сказала Дейли, отворачиваясь к плите. — Я сварю

кофе.

Вера усмехнулась — той самой усмешкой, которую Дейли помнила с

детства, когда старшая сестра выигрывала спор.