Нина Кислицына – Непокорная (страница 17)

— Это и есть приговор. Пожизненный.

Она улыбнулась, сама не заметив этого, и сжала его пальцы.

— Мне страшно, — призналась она.

— Мне тоже.

— Тогда зачем всё это?

— Потому что бояться вместе не так страшно, как бояться одному.

Дейли долго смотрела на него, на их сплетённые руки, на две

остывающие чашки, на город за окном, который уже окончательно

проснулся, — и впервые позволила себе не думать наперёд. Просто

быть здесь. Просто держать его за руку и не убегать.

А где-то на другом конце города, на вокзале, с чемоданом на

колёсиках и билетом в один конец, уже стояла женщина, которую

Дейли не видела два года. Она смотрела на табло, вертела в руках

телефон и решала, позвонить сестре сейчас или сначала доехать.

Женщину звали Вера.

И она тоже ехала к этому лету.

ГЛАВА 6

Вера стояла у табло, пока не объявили её поезд, — не потому, что не

знала номер платформы, а потому, что всё ещё не решила, звонить

Дейли или нет. За два года они говорили от силы раз пять, и каждый

разговор заканчивался одинаково: Дейли сухо интересовалась, как

дела, Вера отвечала «нормально», и обе вешали трубку с

облегчением. Сестринская любовь у них была — но та, что

существует на расстоянии, по праздникам, в коротких сообщениях.

Чемодан дёрнулся под рукой, когда Вера наконец сдвинулась с

места и пошла к выходу на перрон. Пахло железом, соляркой и

30

мокрым после ночного дождя асфальтом. Она ехала в город, где не

была с похорон матери, — и возвращаться не хотела, и не

возвращаться не могла: в том городе, откуда она уехала, у неё

больше не было ничего, за что стоило бы держаться. Работа

закончилась, квартира снята, мужчина, с которым она жила, оказался тем самым, кого она описала бы в двух строках, если б кто-

то спросил. Но никто не спрашивал.

Она села в вагон, прижала чемодан к окну и, когда поезд тронулся, набрала сообщение Дейли. Не позвонила — побоялась голоса.

Написала, как пишут чужим: «Привет. Я приеду завтра утром. Можно

у тебя перекантоваться пару дней, пока не найду жильё?»

Ответ пришёл быстро, и от этого Вере стало не по себе: значит, сестра держала телефон в руке, значит, читала сразу.

«Приезжай. Адрес тот же. Ключ под горшком с геранью, если меня

не будет дома».

И всё. Без вопросов, без «почему так внезапно», без единого

тёплого слова. Вера усмехнулась и убрала телефон в сумку. Дейли не

изменилась — та же закрытая, колючая, при всей своей внешней

вежливости. Но ключ под геранью оставила. Значит, пустит.

За окном поезда проплывали мокрые перелески, полустанки, серые

коробки дачных посёлков, и Вера смотрела на них, не видя. Она

думала о том, что возвращается в город, где её никто не ждёт, кроме

сестры, которая не умеет ни ждать, ни прощать. И ещё она думала —

впервые, с каким-то смутным предчувствием, — что это лето что-то

перевернёт. Плохое или хорошее, она не знала. Но перевернёт.

Дейли в это время сидела на кухне у Мартина, допивала остывший

кофе и смотрела, как он, уже одетый в свежую рубашку, стоит у

зеркала в прихожей и застёгивает манжеты. Вчерашняя близость всё

ещё жила в теле — в том, как она двигалась, как садилась, как

ловила на себе его взгляд. Он то и дело оборачивался, и каждый раз

его глаза темнели, будто он снова видел её на своей постели.

— Мне пора, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я знаю. — Но я не хочу.

— Я тоже не хочу, чтобы ты уходил. Но у меня книга, у тебя —

приёмная. Так что иди.

Он повернулся, подошёл к ней, упёрся ладонями в стойку по обе

стороны от её тарелки и наклонился близко, так, что она

почувствовала его дыхание на губах.

31

— Ты проводишь меня до двери, как полагается?

— А как полагается?