Нина Кислицына – Непокорная (страница 14)

Он целовал её медленно, невыносимо медленно — шею, ключицы, ложбинку между грудей, — и Дейли извивалась под ним, впиваясь

пальцами в его плечи. Он расстегнул её лифчик, и его ладони

накрыли её грудь, тёплые, широкие, и большие пальцы медленно

обвели соски, уже твёрдые, ноющие, — и она всхлипнула, выгнулась

сильнее, притянула его к себе.

— Мартин, — простонала она, сама не узнавая свой голос. —

Пожалуйста.

24

— Что «пожалуйста»? — спросил он, оторвавшись от её груди, и в

голосе его была та самая наглая усмешка, от которой у неё всё

внутри переворачивалось.

— Не мучай.

— А я и не мучаю. Я запоминаю.

Он стянул с неё бельё одним движением, и она осталась перед ним

обнажённая, раскинувшаяся на его постели, под шум дождя и свет

чужого города. Мартин смотрел на неё сверху, и в его взгляде было

столько голода, что Дейли стало жарко, несмотря на холодную кожу.

Он наклонился и поцеловал её живот, ниже, ещё ниже, и она

вскрикнула, когда его губы нашли её, — и мир за окном растворился, остались только его рот, его язык, его дыхание на её коже, и она

выгибалась, цепляясь за простыни, и шептала его имя, и не могла

больше ни о чём думать.

Она кончила в первый раз быстро — остро, с всхлипом, вцепившись

ногтями ему в затылок, и он не отпускал её, пока тело её не

перестало дрожать. Потом поднялся над ней, вытер губы тыльной

стороной ладони, и Дейли, распахнув глаза, увидела, каким он стал,

— с тёмным, шальным взглядом, с припухшими губами, с тяжело

поднимающейся грудью.

— Теперь я знаю, как ты звучишь, — сказал он хрипло.

— Заткнись, — выдохнула она, но сама потянула его к себе.

Он стащил с себя джинсы, отшвырнул их в темноту, и она

почувствовала его — твёрдого, горячего, прижатого к её бедру. Он

накрыл её собой, опёрся на локти по обе стороны от её головы, и на

секунду замер, глядя ей в глаза так, будто спрашивал без слов

последний раз. Дейли сама обхватила его ногами за поясницу и

притянула к себе.

— Да, — сказала она. — Не спрашивай больше.

Он вошёл в неё одним медленным, неумолимым движением, и

Дейли задохнулась, выгнулась, чувствуя, как он заполняет её всю, до

предела, до той грани, где боль и наслаждение уже не различить.

Мартин замер, давая ей привыкнуть, зарылся лицом в её шею, и она

слышала его сбившееся дыхание у самого уха, чувствовала, как

дрожат его руки.

— Ты узкая, — прошептал он. — Тесная. Боже.

Он начал двигаться — медленно сначала, глубоко, выходя почти до

конца и снова погружаясь до упора, и Дейли ловила ртом воздух, 25

впивалась в его спину, оставляя на коже красные полосы. Каждый

толчок отдавался в ней волной, поднимался от низа живота к горлу, и она уже не понимала, чьё имя шепчет — его или своё.

— Сильнее, — попросила она, и он подчинился.

Кровать заскрипела в такт. Дождь за окном стучал по стеклу, как

будто вторя им, город внизу горел мокрыми огнями, и Дейли

казалось, что они одни во всём этом огромном, залитом ливнем

мире — двое, сплетённых в темноте, на мокрых от пота простынях.

Мартин приподнялся, не выходя из неё, подхватил её под бёдра, меняя угол, и Дейли вскрикнула — так глубоко он вошёл, что она

почувствовала его всем нутром. Он снова опустился к ней, поймал её

губы, поцеловал жадно, заглушая её стоны, и двигался всё быстрее, сбиваясь с ритма, и она чувствовала, как внизу её живота снова

закручивается тугая, горячая спираль.

— Не останавливайся, — выдохнула она. — Мартин, не смей.

Он не остановился. Ускорился, вжимаясь в неё, и его дыхание стало

рваным, хриплым, и мышцы на его спине ходили под её ладонями, как канаты. Дейли чувствовала, как он нарастает в ней, как

напрягается всё его тело, — и это довело её до края быстрее, чем

его губы.

Она кончила второй раз с криком, который не смогла сдержать, —

тело её выгнулось дугой, ноги сжали его бёдра, и в эту секунду он

тоже сорвался: с глухим стоном, уткнувшись лицом ей в плечо, он

вошёл до конца и замер, содрогаясь, изливаясь в неё глубоко, жарко, так, что она почувствовала каждую его судорогу.