Нина Кислицына – Непокорная (страница 13)
Мартин завёл мотор, и дворники заметались по стеклу, разгоняя
потоки. Он повернулся к ней, положил руку на спинку её сиденья, не
22
касаясь, но так близко, что она чувствовала жар его ладони у своего
плеча.
— Куда? — спросил он.
— Домой, наверное.
— К тебе или ко мне?
Дейли посмотрела на него. В полутьме салона глаза его блестели, и
в них был вопрос, который он не произносил, но который она
прочитала без труда. Он не давил. Он просто спрашивал, оставляя ей
выход, — и от этого выход искать не хотелось.
— К тебе, — сказала она тихо. — Я не хочу сегодня одна.
Он не стал уточнять, не стал улыбаться победно, как она втайне
ждала. Просто кивнул, тронул машину с места, и они поехали сквозь
ливень, по затопленным улицам, где фонари размазывались по
асфальту жёлтыми кляксами.
Он жил высоко. Дейли поняла это, когда они поднялись в лифте и он
отпер дверь, пропуская её вперёд. Квартира была большая, полупустая, с панорамными окнами, за которыми горел весь город
— мокрый, дрожащий, раскинувшийся до самого горизонта. Дождь
барабанил по стеклу, и этот звук заполнял тишину, пока они стояли в
прихожей, не зажигая верхнего света.
— Полотенце, — сказал он, куда-то ушёл и вернулся с большим
белым полотенцем, которое накинул ей на плечи. — Ты дрожишь.
— Это не от холода.
Он замер, держа её за плечи поверх полотенца. Потом медленно, ладонями, стал растирать её через махровую ткань — плечи, руки, спину, — и в каждом его движении было больше, чем забота. Дейли
стояла, опустив голову, чувствуя, как его ладони ходят по её телу, как
мокрая футболка липнет к груди, как соски, твёрдые от холода и
возбуждения, трутся о ткань.
— Дейли, — позвал он хрипло.
Она подняла лицо.
— Если ты сейчас скажешь «нет», я остановлюсь, — сказал он. — Но
если ты останешься, я не обещаю, что смогу вести себя хорошо.
Она смотрела ему в глаза и чувствовала, как всё, что она столько
дней держала в себе, — страх, злость, одиночество, голод по
прикосновениям, — поднимается к самому горлу. Она не хотела
больше держать.
— Я не хочу, чтобы ты вёл себя хорошо, — сказала она.
23
Это прозвучало тише, чем она рассчитывала, но он услышал. Что-то
дрогнуло в его лице — и он поцеловал её, уже без осторожности, жадно, глубоко, прижимая к себе так, что она почувствовала его
всего — твёрдого, горячего, напряжённого сквозь мокрую одежду.
Он стянул с неё куртку, она сама — неловко, торопясь — вытащила
полы футболки из джинсов, и он помог ей снять её, и на секунду
отстранился, глядя на неё. В полутьме, с размазанным по телу
светом городских огней, она стояла перед ним в одном белье, мокрая, взлохмаченная, и грудь её быстро поднималась и
опускалась.
— Ты красивая, — сказал он. — Даже не знаешь, какая.
Она хотела возразить, но он не дал — наклонился, подхватил её под
бёдра, поднял, и она обхватила его ногами за талию, вцепилась в
его плечи. Он понёс её через полумрак комнаты, и город за окном
качался и плыл, и дождь стучал по стеклу, как тысяча нетерпеливых
пальцев.
Он опустил её на постель — огромную, холодную, пахнущую свежим
бельём — и накрыл собой, не разрывая поцелуя. Его руки скользили
по её телу, сминая, изучая, и там, где они проходили, кожа
загоралась. Он стащил с неё джинсы, она выгнулась ему навстречу, и
он на секунду оторвался от её губ, чтобы стянуть с себя футболку, —
и Дейли увидела его грудь, плечи, тёмную дорожку волос, уходящую
за пояс, и перехватило дыхание.
— Не смотри так, — прошептал он, наклоняясь к её шее.
— Как?
— Как будто я тебе снюсь.
— Может, и снишься, — выдохнула она, откидывая голову, когда его
губы коснулись ямки у ключицы.