Нина Кислицына – Непокорная (страница 10)

между двумя жизнями. Днём она была писательницей: садилась за

ноутбук, заставляла героиню принимать решения, которые сама не

решалась принять, и к вечеру валилась с ног от той странной

усталости, какую даёт только честная работа. А по вечерам она

становилась кем-то другим — женщиной, которая ждёт шагов за

окном, прислушивается к шороху шин и ненавидит себя за это

ожидание.

Мартин не приходил. После того часа в кафе он снова исчез, и

теперь это молчание действовало на неё сильнее, чем все его

прежние появления. Она поймала себя на том, что каждый день

находит повод пройти мимо «У Лоры», хотя дорога к дому шла в

другую сторону. Она даже дважды садилась за тот самый столик у

окна, нарочно спиной к двери, чтобы не видеть, входит он или нет,

— и оба раза уходила раньше, чем допивала кофе.

На пятый день она не выдержала и поехала в центр — туда, где, по

её распечаткам, находилась отцовская приёмная. Она сказала себе, что это исследование: ей нужен материал, город, фактура для книги.

Но, стоя на другой стороне улицы и глядя на высокое здание из

стекла и камня, она понимала, что врёт себе. Она пришла не за

материалом.

17

Она пришла увидеть его.

Мартин вышел из дверей около четырёх. Не один — с ним был

пожилой мужчина в дорогом костюме, который что-то говорил ему, размахивая рукой, а Мартин слушал, кивал и смотрел в телефон.

Дейли отступила за угол, сердце ухнуло вниз. Он был другим здесь

— собранным, деловым, в рубашке с закатанными рукавами, с

лицом человека, который привык, что его ждут. Она не узнавала в

нём того, кто сидел напротив неё в кафе и молчал целый час.

И всё же это был он.

Она смотрела, как он прощается с мужчиной, как садится в машину

— не в ту чёрную, а в другую, с водителем, — и как машина

выезжает со двора. Дейли стояла за углом, прижав ладонь к стене, и

чувствовала себя воровкой, которую вот-вот поймают.

Она не знала, зачем ей это. Знала только, что ей нужно было

убедиться: он настоящий, он существует в этом чужом, глянцевом

мире, где всё решают фамилии и должности. И теперь, убедившись, она испугалась ещё сильнее. Потому что пропасть между ними стала

не меньше, а больше — она вдруг увидела её во весь рост.

В тот вечер Мартин позвонил ей.

Она вздрогнула, увидев незнакомый номер, но трубку взяла —

слишком быстро, чтобы успеть себя остановить.

— Алло.

— Это Мартин.

— Я знаю.

— Знаете, — повторил он, и в голосе его послышалась улыбка. —

Значит, номер мой у вас есть.

— Вы сами позвонили. Номер определился.

— А вы ответили.

Дейли замолчала, прижав трубку к уху. За окном темнело, и липа

шумела под ветром, который принёс откуда-то запах

приближающейся грозы.

— Зачем вы звоните? — спросила она наконец.

— Потому что не пришёл сегодня. Хотел, чтобы вы знали: я держу

слово. Учусь ждать.

— Тогда зачем звоните?

Она пришла к реке без четверти семь, хотя обещала себе опоздать.

Гроза так и не разразилась: весь день небо висело над городом

тяжёлое, сизое, как натянутая простыня, и к вечеру воздух стал

18

плотным, липким, пропитанным электричеством. Дейли стояла у

перил, смотрела на воду и сжимала в кармане лёгкой куртки

телефон, как будто он мог дать ей смелости.

Мартин ждал её на том же месте, где они встретились в прошлый

раз. Он пришёл раньше — конечно, пришёл, — и стоял, опершись

спиной о гранитный парапет, скрестив руки. Увидев её, не двинулся

с места, только выпрямился медленно, и что-то в этом спокойствии

— в том, как он не бросился навстречу, а дал ей подойти самой, —