Нина Кислицына – Мой любимый враг (страница 4)

Голос Филиппа прозвучал сзади, негромко, но парень услышал даже сквозь бас. Он обернулся, и улыбка на его лице дрогнула.

12

— А тебе что?

— Я сказал: убери. Руку. От неё.

Филипп стоял в шаге, руки в карманах, но было в его позе что-то такое, от чего парень на секунду замешкался. Он был ниже ростом, но смотрел так, что становилось ясно: если сейчас не отпустит, выйдет отсюда не сам.

Парень разжал пальцы, поднял ладони вверх.

— Да я просто знакомился.

— Она тебе сказала отойти. Значит, знакомство окончено.

— Ладно- ладно, успокойся. — Он отступил в толпу и через секунду исчез.

Филипп повернулся к Эмми. Лицо у него было спокойное, только желваки ходили на скулах.

— Руку покажи.

— Целая.

— Покажи.

Она протянула запястье. Он взял его осторожно, двумя пальцами, повернул к свету — на коже краснели следы чужих пальцев. Неон полз по её руке, дрожал.

— Больно?

— Нет.

Он не отпускал. Его пальцы были тёплыми, и это тепло шло вверх, к локтю, к плечу, куда-то под рёбра. Эмми подняла глаза и встретила его взгляд.

— Ты всегда появляешься, когда мне плохо, — сказала она тихо.

— Ты всегда приходишь туда, где я есть.

Он отпустил её руку. Но не отошёл.

— Пойдём, — сказал он. — Отсюда шумно. Поговорим наверху.

— Я с Ритой.

— Рита уже пьёт шампанское с администратором и вряд ли вспомнит твоё имя до полуночи. — Он кивнул в сторону бара, где Рита, и правда, хохотала с кем-то, запрокинув голову.

Эмми колебалась секунду. Потом кивнула. Он повёл её через зал, держась на полшага впереди, раздвигая толпу. На лестнице стало тише. Наверху, на балконе, никого не было — только низкий диван у окна и столик с двумя бокалами. Окно выходило на площадь, и вывеска бросала на стекло розовые отсветы. Филипп сел на диван, откинулся, посмотрел на неё снизу вверх.

13

— Зачем ты пришла?

— Рита позвала.

— Это я велел отправить ей приглашение на двоих.

Эмми замерла на ступеньке.

— То есть ты меня выманил.

— Нет. Я дал тебе повод прийти, если захочешь. — Он помолчал. — Ты захотела.

Она подошла, села на другой край дивана, поджав ноги. Бас снизу доходил сюда глухим пульсом, как сердце за стеной.

— Я не спала всю неделю, — сказала она, глядя в окно. — Из-за того, что ты мне рассказал.

— Это пройдёт.

— Что пройдёт?

— Правда болит только пока ты с ней одна. Потом становится легче.

Эмми повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось вырезанным из тени: острый подбородок, тёмные глаза, стрижка, которую она сделала ему своими руками.

— А ты? — спросила она. — Тебе легче?

— Мне не было тяжело. Мне было всё равно на Павла. Мне было не всё равно на тебя.

— Ты сказал, что отпускаешь.

— Я и отпустил. — Он посмотрел на неё долго. — Но это не значит, что я перестал быть рядом, когда ты зовёшь.

— Я не звала.

— А ты звала, Эмми. Ты три месяца звала меня — ненавистью, местью, каждой царапиной, которую мне оставляла. Ты так и не оставила меня в покое. И знаешь что? Я не хочу, чтобы оставляла. Снизу ударил бас, стена под спиной завибрировала. Эмми смотрела на него и чувствовала, как что-то в груди сдвигается с места — медленно, как тяжёлая дверь, которую три месяца подпирали злостью.

— Я не знаю, что с этим делать, — сказала она честно.

— И не надо знать. — Он наклонился, взял со столика бокал, протянул ей. — Просто побудь здесь. Пока.

Она взяла бокал. Их пальцы встретились на холодном стекле.

— Пока, — повторила она.Они молчали, и молчание это было не пустым, а натянутым, как струна. Снизу доносился гул вечеринки, в стекле отражались два силуэта — её, с бокалом в руках, и его, откинувшегося на спинку дивана. Эмми пила маленькими глотками и чувствовала, как джин разливается по жилам тёплой медленной волной.

— Почему именно ты? — спросила она, не глядя на него. — Из всех людей в этом городе. Почему я должна была возненавидеть тебя?

— Потому что я был рядом. — Он пожал плечами. — И потому что тебе было удобнее злиться на живого, чем на того, кто сбежал. Я не в обиде.

— А должен был бы. Я тебе клуб чуть не развалила.

— Чуть. — Он усмехнулся. — Но ты не знаешь главного: из-за твоей проверки я наконец навёл порядок в бухгалтерии. Так что спасибо.

Эмми фыркнула, сама не ожидая от себя этого смеха.

— Ты невозможный.

— Знаю. Поэтому ты меня и ненавидела.

— Я не ненавидела, — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. — То есть ненавидела. Но это было. . проще, чем то, что я чувствую сейчас.

Филипп повернулся к ней всем корпусом. Диван под ними скрипнул.

— А что ты чувствуешь сейчас?

Она смотрела в бокал, на то, как неон дрожит в джине розовыми бликами.

— Я не знаю, как это называется. Но мне перестало быть всё равно, где ты и что с тобой.

— Это уже кое-что.

— Это беда, Филипп. — Она подняла на него глаза. — Я три месяца строила себе жизнь, в которой тебя нет. А ты взял и сказал, что всё это время. . что я ошибалась. И теперь у меня нет ни злости, ни плана, ни той жизни. Есть только ты, сидящий в полуметре, и я не знаю, что с тобой делать.

ГЛАВА 3

Он долго смотрел на неё. Потом медленно, так, чтобы она успела отодвинуться, поднял руку и убрал прядь волос с её виска. Пальцы его задержались у скулы, едва касаясь кожи.

— А что ты хочешь сделать? — спросил он тихо.

Эмми не отодвинулась. Сердце билось где-то у горла, громко, как бас внизу.