Нина Кислицына – Мой любимый враг (страница 2)

— Закрыто, — сказала Эмми. Коробка в руках качнулась. — По записи.

— У меня есть запись, — он обернулся. — На четырнадцать ноль- ноль. Стрижка.

— У тебя нет записи.

— Есть. Я вчера писал тебе три раза.

Эмми поставила коробку на стойку. Сообщения, которые она смахнула, не читая.

— Я не стригу мужчин.

— Ты стрижёшь. Павла стригла.

Имя повисло между ними, как гудок сорванного провода. Ася замерла с расчёской в руке, клиентка под фольгой делала вид, что её здесь нет.

— Выйди, — сказала Эмми ровно.

— Стриги, и выйду.

— Я тебя постригу так, что тебя перестанут узнавать. Мечта любой женщины. Филипп коротко рассмеялся. Не обидно, а так, будто ждал именно этого.

— Идёт. Машинка, насадка шесть, виски короче. Дальше доверюсь.

5

Эмми сжала челюсти. Ася поймала её взгляд и едва заметно покачала головой: не связывайся. Но отступать было некуда — в салоне сидели люди, а он стоял у стойки с этой своей улыбкой, и весь город завтра бы пересказывал, как хозяйка «Лаванды» выгнала Волкова за дверь. Она ненавидела его за то, что он всегда умел поставить её в положение, из которого не выйдешь красиво.

— Сядь, — бросила она.

Он сел в кресло, как к себе домой. Она накинула ему на плечи пелерину, затянула у шеи туже, чем надо, и молча развернула к зеркалу. В отражении их лица оказались рядом: её — бледное от злости, его — спокойное, с лёгкой тенью щетины.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она тихо, чтобы слышал только он.

— Мне нужно постричься.

— Зачем ты вообще сюда ходишь? В городе три барбершопа.

— Мне нравится, как ты злишься.

Он сказал это без улыбки, глядя ей в глаза через зеркало. У Эмми на секунду перехватило дыхание — не от слов, а от того, как он на неё смотрел: прямо, без насмешки, словно пришёл не за стрижкой. Она включила машинку. Жужжание заполнило зал, избавило от необходимости отвечать. Работала она быстро, жёстко, не глядя на него лишний раз. Прошлась насадкой по вискам, сняла длину сверху. Волосы падали на пелерину тёмными клочками. Пахло от него кофе и немного — ночным клубом, тем особым запахом, который въедается в одежду: дым, спирт, сладкий пар от коктейлей. Эмми ловила этот запах каждый раз, когда наклонялась ближе, и злилась, что замечает его.

— Ты выкупил долю Павла, — сказала она, не отрываясь от работы.

— Через месяц после того, как он уехал. Красиво вышло. Друг исчез — бизнес твой.

— Павел сам предложил. Я заплатил больше, чем она стоила.

— Конечно. И про свадьбу ему тоже ты рассказал.

Филипп помолчал. Машинка гудела. В зеркале было видно, как напряглась его челюсть.

— Про свадьбу я ему рассказал правду, — сказал он наконец. — О которой ты не знаешь.

Эмми остановила машинку. В зале стало слишком тихо.

— Какую правду, Филипп?

6

Он поднял руку, отвёл её ладонь с машинкой в сторону, развернулся в кресле — пелерина съехала с плеча.

— Не здесь. Приходи в «Восход» сегодня. Скажу всё, что ты три месяца хотела услышать. Идёт?

Сердце стукнуло где-то в горле. Эмми смотрела на него сверху вниз — на рассыпанные по плечам волосы, на тёмные глаза, в которых горел отражённый свет лампы, — и ненавидела то, что происходит с её дыханием.

— Идёт, — сказала она. — Но если ты соврёшь хоть в одном слове, я сожгу твой клуб. И тебя вместе с ним.

Он усмехнулся уголком рта.

— Договорились.

Она достригла его в тишине, сняла пелерину, стряхнула волосы на пол. Он встал, достал из кармана деньги, положил на стойку ровно по прейскуранту и ушёл, не оглянувшись. Колокольчик звякнул и затих.

Ася подошла сзади, когда дверь закрылась.

— Ты же не пойдёшь.

Эмми смотрела на дверь, на которой ещё покачивался колокольчик.

— Пойду.

— Эмми. .

— Я должна была услышать это три месяца назад. Если он знает что- то про Павла — я хочу знать. Она наклонилась, собрала с пола тёмные пряди, сжала их в кулаке. Волосы были ещё тёплые от его головы. Она разжала пальцы, и они упали в ведро.

ГЛАВА2

Вечером, закрывая салон, она долго стояла перед зеркалом в подсобке и смотрела на себя. Поправила волосы. Сняла фартук, оставшись в лёгком платье, в котором ходила весь день. Подумала, не переодеться ли, — и разозлилась на себя за эту мысль. Она не шла к нему. Она шла за правдой.«Восход» она не любила даже снаружи. Днём вывеска выглядела выцветшей, а к ночи оживала — неон заливал тротуар холодным розовым, и в этом свете лица у входа казались чужими. Эмми шла через пустую площадь, сжимая в кулаке

7

ремешок сумки, и говорила себе, что пришла только за правдой. Правда — это то, что можно положить на стол, выслушать и уйти. Охранник у входа узнал её и молча посторонился, кивнув внутрь. Значит, её ждали. Внутри было полутемно и уже накурено, хотя до открытия оставалось полчаса. Бармен протирал стаканы, на сцене звукорежиссёр лениво перебирал провода. Где-то в глубине гудела вентиляция, и этот звук напоминал Эмми о том, как она в последний раз была здесь — на дне рождения Павла, два года назад. Тогда всё было иначе. Тогда Павел держал её за руку, а Филипп стоял в стороне с бокалом и смотрел на неё так, что она тогда ещё подумала: надо же, как смотрит. Не на неё, решила она потом. Просто так.

— Пришла.

Филипп вышел из боковой двери кабинета, вытирая руки полотенцем. Рубашка без одной пуговицы у ворота, волосы после её же стрижки стояли влажным ёжиком. Он кивнул бармену, и тот без слов исчез за служебной дверью. Они остались вдвоём.

— Кофе? — спросил Филипп.

— Я не пить сюда пришла.

— А зря. У нас хороший кофе.

Он всё равно налил ей чашку из кофемашины за стойкой, пододвинул по стойке к ней. Эмми не притронулась.

— Говори, — сказала она. — Что ты рассказал Павлу.

Филипп обошёл стойку, сел на высокий табурет напротив неё, поставил локти на колени. Смотрел не на неё — на её руки, сжимавшие ремешок сумки.

— Сначала скажи: ты правда хочешь это знать?

— Ты три месяца держишь меня за дуру. Хватит.

— Я не держу тебя за дуру. Я держал тебя подальше от этого.

— От чего?

Он помолчал. Потом встал, прошёл к двери, запер её изнутри — щёлкнул замок, негромко, как выключатель. Эмми напряглась.

— Затем, что здесь не должны слышать, — сказал он, вернувшись. — Павел уехал не из-за тебя, Эмми. И не из-за того, что я ему что-то наговорил. Он уехал, потому что я показал ему фотографии. Его фотографии. С девушкой, которую ты знаешь. Катя, администратор из «Лаванды». Помнишь, ты увольняла её в апреле за то, что она украла из кассы.

8

Эмми почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Врёшь.

— Фото были у меня на телефоне. Не я их делал — мне скинули. Я показал Павлу и спросил, что он собирается с этим делать. Он сказал: ничего, это один раз, ошибка. Тогда я сказал, что расскажу тебе всё сам. И он уехал той же ночью. Оставил тебе кольцо и красивое «так будет честнее», чтобы ты ненавидела меня, а не его. Эмми стояла не шевелясь. Вентиляция гудела. Розовый неон с улицы ложился на пол косой полосой, дрожал на её туфлях.