Нина Кислицына – Любовь приходит однажды (страница 6)

— Что?

— То, что не закончил. Про человека.

Он кивнул и поднял гитару. Мелодия полилась снова, и теперь Кира

слушала её не сквозь ограду и не с края скамейки, а стоя в двух

шагах, чувствуя, как звук отдаётся в бетонном полу. Потом Слава

запел — негромко, чуть сипло, будто пробуя слова на вкус. Голос

шёл ниже мелодии, цеплялся за согласные, иногда срывался. Он пел

про поезда, уходящие с пустых перронов, про будильники, которые

звонят не тем, кто спит, про человека, который всё ждал

подходящего дня.

Кира стояла и не дышала. Прохожие шли мимо, толкали её локтями, а она не двигалась с места. Когда он замолчал, в переходе стало

слишком тихо.

— Это ты написал? — спросила она.

— Мы. Слова мои, Юлька помогла с припевом.

— Про меня?

Слава усмехнулся, снял ремень с плеча, поставил гитару в чехол.

— Про всех. Но ты первая, кто дослушала.

Он присел на корточки, начал собирать мелочь из кофра — горстями, не считая. Кира смотрела на его затылок, на выгоревшие пряди, на

то, как он ссыпает монеты в карман джинсов, и чувствовала, что её

тянет сделать что-то, чего она сама от себя не ждала.

— Слава.

Он поднял голову.

— Я пришла не потому, что ты хорошо играешь, — сказала Кира. — Я

пришла, потому что не могла не прийти.

Он выпрямился, отряхнул ладони. Секунду смотрел на неё —

серьёзно, без усмешки.

— Иди сюда, — повторил он, как тогда в парке.

Кира шагнула ближе. В переходе горели жёлтые лампы, пахло

подземкой и осенью, мимо шли чужие люди, и всё это было

неважно. Слава взял её за руку — просто, будто они были знакомы

сто лет. Ладонь у него была тёплая, шершавая от струн, с мозолями

10

на подушечках пальцев. Кира почувствовала, как эти мозоли

цепляются за её гладкую кожу, и не отняла руки.

— Пойдём, — сказал он. — Я угощу тебя кофе. Тут наверху есть одна

дыра, где варят нормальный.

— Я не пью кофе из уличных стаканчиков.

— А ты пробовала?

Кира замолчала. Он смотрел на неё и ждал, и в этом ожидании не

было ни вызова, ни обиды — только спокойная уверенность

человека, который знает, что она скажет «да».

— Не пробовала, — призналась она.

— Вот видишь.

Он подхватил чехол, закинул за плечо и пошёл к лестнице, не

оглядываясь, — как тогда, утром, когда она сама захотела, чтобы он

обернулся. Кира нагнала его в два шага, и они поднялись из

перехода в тёмнеющий город. Наверху он повернул налево, к

маленькой кофейне с тусклой вывеской, и Кира пошла за ним, не

спрашивая, куда.

За столиком у окна он заказал два кофе и булочку с корицей, которую разломил пополам. Кира отпила из бумажного стаканчика

— кофе оказался крепким, с горчинкой, совсем не похожим на то, что варила их домработница. Она обхватила стаканчик обеими

ладонями и посмотрела на Славу.

— Что ты обо мне думаешь? — спросила она.

— Что ты очень стараешься казаться скучной. Но у тебя плохо

получается.

Кира засмеялась — неожиданно для себя, звонко.

— Это не ответ.

— Это честнее, чем ты думаешь.

Он подался вперёд, опираясь локтями на стол, и стал ближе. Кира

видела мелкую щербинку у него на переднем зубе, тень от ресниц, лёгкую щетину на подбородке.

— Кира, — сказал он тихо. — Я не знаю, что между нами происходит.

Но я не хочу, чтобы ты исчезла.

— Я не исчезну.

— Тогда дай свой номер. Чтобы я не оставлял записки на скамейках.

Она достала телефон. На экране снова висели пропущенные — мать, наверное, сходила с ума. Кира не глядя смахнула их и протянула