Нина Кислицына – Любовь приходит однажды (страница 3)

Кира сказала правду — устало, будто отчитывалась:

— Работаю в компании отца. Точнее, учусь работать. Финансы, аналитика, встречи, на которых я должна кивать и запоминать.

— Нравится?

— Привычно.

— Понятно. — Слава отложил гитару, взял стаканчик, отпил. — А что

нравится?

Кира не нашлась, и он не стал ждать ответа. Заговорил сам — про то, что днём играет в переходе у старого рынка, вечером тут, в парке, а

по вторникам у него репетиция с ребятами в подвале. Говорил без

горечи и без хвастовства, как о погоде. Кира слушала и ловила себя

на том, что не перебивает, не смотрит в телефон, не считает минуты.

4

Телефон завибрировал — на этот раз она глянула. Сообщение от

матери: «Ты где? Отец уже в офисе». Кира сжала телефон, убрала в

сумку.

— Тебе пора, — сказал Слава, не спрашивая.

— Да. — Она встала, одёрнула пиджак. — Спасибо за концерт.

— Это не концерт. — Он откинулся, глядя на неё снизу вверх, и

улыбнулся одними глазами. — Приходи вечером. Сыграю так, чтобы

слова нашлись.

— Посмотрим.

— Вот и посмотрим.

Кира пошла к выходу. У самой арки оглянулась — он не провожал её

взглядом, уже настраивал гитару, и пальцы его быстро крутили

колки. Почему-то именно это — что он не обернулся — задело её

сильнее, чем вчерашнее внимание.

Весь день она ловила себя на рассеянности. На совещании, где отец

отчитывал кого-то из менеджеров, Кира смотрела в окно и видела

не деловой квартал, а скамейку, гитару и протёртые локти

джинсовки. Подчинённые отца кланялись ей в коридорах, секретарша приносила кофе, не спрашивая, какой она хочет, — всё

шло по расписанию, как швейцарские часы. А Кира думала о том, что вечером снова можно выйти на улицу, и никто не узнает, куда

она пойдёт.

После работы она задержалась в дамской комнате. Посмотрела на

себя в зеркало: строгий пучок, дорогая помада, лицо, которому

положено быть безупречным. Потом вытащила шпильки, распустила

волосы, тряхнула головой. В сумке не нашлось ничего проще —

только пиджак и блузка. Она сняла пиджак, перекинула через руку.

Посмотрела на отражение и впервые за день усмехнулась.

Вечером у парка горели фонари. Слава был на месте, но не один —

рядом с ним на скамейке сидел парень с кахоном, а чуть поодаль

девушка настраивала скрипку. Кира остановилась в тени дерева, не

решаясь подойти. Слава поднял голову, увидел её и махнул рукой —

просто, по-свойски, будто она была своей.

— Иди сюда, — позвал он. — Тут как раз место для зрителя.

Кира шагнула к свету.

Кира шагнула к свету.

Фонарь выхватил её из тени, и на секунду все трое посмотрели на

неё разом. Девушка со скрипкой — короткие светлые волосы, 5

серёжка в носу, куртка не по размеру — кивнула первой, без улыбки, оценивающе. Парень с кахоном поднял ладонь:

— О, это та самая?

— Заткнись, — сказал Слава спокойно и подвинулся, освобождая

место. — Кира, это Макс и Юля. Ребята, это Кира.

— Очень информативно, — хмыкнула Юля и вернулась к скрипке, подкручивая колок.

Макс подмигнул Кире и хлопнул ладонью по кахону. Звук вышел

низкий, тугой, будто в грудь толкнули. Кира села рядом со Славой —

в этот раз ближе, чем утром, потому что на скамейке было тесно от

инструментов и чужого кофра.

— Она не знает, во что ввязывается, — сказал Макс, ни к кому не

обращаясь.

— А что я должна знать? — спросила Кира.

— Что по вторникам у нас не репетиция, а поминки по трём чужим

песням, — отозвалась Юля.

Слава засмеялся — коротко, свободно. Кира впервые услышала, как

он смеётся, и поймала себя на том, что смотрит на его шею, на то, как дёргается кадык.

— Ладно, — сказал он и взял гитару. — Сначала своё, потом чужое.

Кира обещала послушать.