Нина Кислицына – Любовь и наказание (страница 1)

Нина Кислицына

Любовь и наказание

Глава

ГЛАВА 1

Крис узнал о помолвке брата за завтраком, из газеты, которую отец швырнул через весь стол.

— Читай, — сказал отец. — Полюбуйся, чем твой брат занимается, пока ты за него работаешь.

Газета легла возле чашки, уголком в масло. Крис отодвинул её двумя пальцами и развернул. На четвёртой полосе, между колонкой о выборах и расписанием аукционов, стояла фотография: Максим в смокинге, возле него — девушка с прямыми тёмными волосами. Она смотрела не в объектив, а куда-то мимо, словно её окликнули. Подпись гласила: «Максим Горецкий и Лейла Асадуллаева объявили о помолвке».

— Это не моё дело, — сказал Крис и подвинул газету обратно.

— Твоё, — отец стукнул ладонью по столу, и ложка в пустой чашке звякнула. — Ты теперь старший. Значит, будешь разбираться с тем, что осталось после него.

Мать замерла у плиты, так и не донеся сковороду до стола. Она смотрела на Криса с той осторожной надеждой, с какой смотрят на человека, способного всё исправить.

— Он уехал, — сказал Крис. — Сам. Никто его не гнал.

— Его довели, — мать поставила сковороду и вытерла руки о фартук, хотя они были сухие. — Девка отказала ему. Унизила перед всеми. Ты бы видел его в тот вечер.

Крис не видел. Он был в командировке, в Новосибирске, подписывал договор, который Максим должен был подписать месяцем раньше, но так и не собрался. Он вообще мало что видел в последние два года — всё, что касалось брата, он узнавал от родителей, и каждый раз правда оказывалась меньше, чем ему рассказывали.

— И что ты хочешь? — спросил он. — Чтобы я поехал и извинился перед ним?

— Я хочу, чтобы ты вернул его, — отец поднялся. Стул отъехал с коротким визгом по паркету. — Он в какой-то дыре, телефона не берёт. Раньше отвечал, теперь и трубку не поднимает. Мать себе места не находит.

Крис перевёл взгляд на мать. Она стояла, прижав фартук к груди, и кивала, будто отец говорил слова, которые она сама боялась произнести.

— Он не вернётся, — сказал Крис. — Если сам уехал — не вернётся.

Отец подошёл к нему вплотную, навис. От него пахло кофе и вчерашним коньяком.

— Тогда пусть та, кто его сломала, узнает, что это значит — потерять всё. Ты меня понял?

Крис молчал. За окном шёл дождь, мелкий, въедливый, капли ползли по стеклу и оставляли грязные дорожки. Он смотрел на газету, на снимок, на девушку, которая даже на фотографии выглядела так, будто не принадлежит этому кадру. Он тогда ещё не знал, что эта девушка станет его наказанием. Лейлу он нашёл через неделю. Она работала в небольшом архитектурном бюро на Таганке, снимала квартиру в старом доме без лифта и по утрам покупала кофе в одной и той же точке на углу. Это было не сложно — Крис умел собирать информацию. Он нанял человека, тот принёс папку: расписание, привычки, круг общения, долги. Долгов не было. Любовника не было. Семьи, способной её защитить, тоже почти не было — мать- пенсионерка в Подмосковье, отец умер пять лет назад. Она была одна. Крис сложил папку в сейф и не открывал её три дня. Потом открыл. Он смотрел на фотографии — Лейла выходит из подъезда, Лейла под дождём с зонтом, Лейла смеётся над чем-то в телефоне — и ловил себя на том, что ищет в её лице то, что заставило Максима сначала позвать её замуж, а потом сбежать. Он не находил. И это злило сильнее всего. — Кто ты такая? — спросил он в пустоту, разглядывая снимок, где она стояла у витрины и смотрела на своё отражение, как будто не узнавала саму себя. Ответа не было. Был только план. Он ещё не придумал, как отомстит. Он знал только, что это будет долго. Что она почувствует каждую секунду того, что пережил Максим. Что она запомнит его имя так, как не запомнила имени его брата. Через месяц он вошёл в её жизнь. Она не догадалась.Первая встреча вышла почти без его участия — так всегда бывает с настоящей ложью: она срастается с жизнью сама. Он выбрал кофейню на углу, ту самую, где Лейла по утрам брала стакан с собой. Пришёл раньше, сел у окна, развернул газету — старую, с фотографией брата. Читал, не разбирая слов. В кармане пальто лежал телефон с её номером, который он выучил наизусть, но звонить не собирался. Не сегодня. Она вошла в восемь четырнадцать. Мокрый зонт в одной руке, в другой — сумка, ремешок соскользнул с плеча. Дождь усилился, и она на секунду замерла у двери, стряхивая капли с рукава. Крис смотрел на неё поверх газетного края. Она была ниже, чем на снимках. И уставшая — это он тоже не учёл. Углы губ опущены, под глазами тени. Она не выглядела как женщина, сломавшая его брата. Она выглядела как человек, который просто хочет выпить кофе и доехать до работы, пока не промок совсем. Очередь двигалась медленно. Лейла достала телефон, проверила что-то, убрала. Он видел, как она переминается с ноги на ногу — левый каблук чуть стёрся с внешней стороны. Папка из-под стола. Человек, которого он нанял, не отметил, что она ходит с неправильной походкой. Крис зачем-то запомнил это.

Когда подошла её очередь, она не заметила его. Он и не ждал.

— Американо без сахара, — сказала она. — И булочку с корицей.

Булочки не было. Это Крис знал, потому что вчера выкупил последние шесть — просто чтобы что-то сделать, чтобы почувствовать, что он управляет хотя бы этим. Продавщица развела руками. Лейла кивнула, словно этого и ждала.

— Тогда просто кофе.

Крис поднялся.

— Возьмите мою, — сказал он.

Она обернулась. Взгляд у неё был тёмный, настороженный, как у человека, который привык, что незнакомцы ничего не предлагают просто так.

— Я не голодна, — ответила она. — Спасибо.

— А я всё равно её не съем. У меня диабет.

Враньё. Никакого диабета у него не было. Он соврал легко, даже не задумавшись, и эта лёгкость понравилась ему больше, чем следовало. Лейла посмотрела на него внимательнее. На секунду — дольше, чем смотрят на случайного человека в очереди.

— Это очень странная причина отдавать булочку, — сказала она.

— Лучше вы, чем мусорка.

Она чуть улыбнулась — краем рта, недоверчиво. Взяла стакан, отошла от кассы. Он остался стоять с бумажным пакетом в руке, и ему вдруг стало неловко, как мальчишке. Это чувство он не планировал.

— Спасибо, — бросила она уже от двери, не оборачиваясь.

Дверь звякнула. Он сел обратно. Газета лежала на столе, фотография брата смотрела на него с четвёртой полосы. «Вот и всё, — подумал Крис. — Теперь она меня запомнила». Он разжал пальцы. Пакет с булочкой всё ещё был у него в руке. Он не успел отдать. Вторая встреча была честнее первой — он просто шёл за ней. Не в прямом смысле. Он подстроил так, что их пути пересеклись на выходе из метро, в час пик, когда люди текут сплошным потоком и случайное касание плеча не считается вторжением. Она выходила с «Таганской», он ждал у турникетов, делая вид, что говорит по телефону.

— Да, я на месте. Да. Скажи, чтобы перезвонили в офис, — бубнил он в пустоту.

Она прошла мимо, не взглянув. Крис дал ей отойти на двадцать шагов, потом пошёл следом. Он не собирался с ней заговаривать. Просто смотрел, как она лавирует между людьми, как поправляет сумку, как сворачивает к переулку, где стояло её бюро. У двери она остановилась. Достала пропуск, приложила к считывателю. Дверь не открылась. Она приложила ещё раз — тот же тихий писк отказа. Крис стоял у киоска с прессой, в десяти метрах. Он видел, как она нервно выдохнула, глядя на дверь, за которой уже горел свет. Он мог пройти мимо. Мог не вмешиваться. Вмешался.

— Проблемы с пропуском? — спросил он, подходя.

Она вздрогнула, обернулась. Узнала — он видел по глазам. Не сразу, но узнала.

— Вы… из кофейни, — сказала она. — С диабетом.

— Без диабета, — поправил он. — С булочкой.

Она снова улыбнулась — на этот раз чуть шире, но всё ещё настороженно.

— Пропуск размагнитился, — сказала она. — Второй раз за месяц. Охрана откроет, просто надо подождать.

— У вас не работает домофон?

— Работает. Просто у меня руки заняты.

Крис посмотрел на её руки. В одной зонт, в другой сумка. И правда — заняты.

— Давайте я подержу, — сказал он.

Это было слишком. Он сам это почувствовал — слишком быстро, слишком навязчиво. Но она уже протянула ему зонт, и он взял его за мокрую ручку, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Её кожа была холодной.

— Спасибо, — сказала она и нажала кнопку домофона.

Через минуту дверь открылась изнутри — вышла женщина с папкой, и Лейла скользнула внутрь.

— Ещё раз спасибо, — бросила она, оборачиваясь. — И за булочку тоже.

— Я её так и не отдал, — сказал Крис.

— Значит, должна вам булочку.

Дверь закрылась. Он остался стоять на тротуаре с её зонтом в руке.

Зонт она так и не забрала. Крис посмотрел на него. Дешёвый, складной, одна спица погнута. На ручке — трещина. Он сжал ручку так, что костяшки побелели. План шёл лучше, чем он рассчитывал. Слишком хорошо. Он должен был чувствовать торжество. Вместо этого он стоял посреди Таганки с чужим зонтом и думал о том, что у неё замёрзли пальцы, а он не успел предложить ей кофе.

— Идиот, — сказал он вслух. Не ей. Себе.

И пошёл к машине. Вечером он позвонил отцу.

— Ну что? — спросил отец без приветствия.

— Я начал.

— Как?

— Нормально. Она не догадывается.

Отец помолчал. Потом спросил, и в голосе его было что-то, чего Крис не ожидал, — не злорадство, а усталость: