Нина Кислицына – Анна (страница 5)

герцог, на корточки, у колодца, где его мог увидеть любой конюх, —

и взял её ногу в ладони, повернул, рассматривая ссадину в свете

ущербной луны.

— Я велю принести мазь, — сказал он.

— Тогда завтра вся дворня будет знать, что ты разглядывал ноги

прачки.

Он поднял глаза.

— Дворня и так знает больше, чем мы думаем. Двор — это одно

большое ухо.

— Тем хуже для нас.

— Тем хуже, — согласился он, но её ногу не выпустил, а провёл

большим пальцем по пятке, осторожно, вокруг ссадины, не касаясь.

— Ты весь день была у меня перед глазами. Я видел, как ты ходила

между столами. Я не мог думать ни о чём.

— А нужно было думать о границах, — сказала Анна. — Я слышала: приданое, земли, северный дом.

Кристоф поморщился.

— Я слышал это триста раз. От этого не легче.

Он выпустил её ногу и сел рядом, на край корыта, слишком близко

для двух людей, которым не положено сидеть рядом. Пахло от него

вином и усталостью.

8

— Мой дядя сегодня сказал, что свадьбу назначили на середину

осени, — проговорил он, глядя перед собой. — До первого снега.

Анна почувствовала, как холод от камня ползёт вверх по

позвоночнику.

— Значит, у нас есть время до первого снега, — сказала она.

Он повернулся и посмотрел на неё так, будто она сказала нелепость.

— Время для чего?

— Не знаю, — сказала Анна. — Но если бы я знала, что это конец, я

бы, наверное, легла на дно колодца. А я ещё не легла. Значит, что-то

во мне не верит.

Кристоф долго молчал. Потом взял её руку — ту, что покоилась на

колене, — и переплёл свои пальцы с её, крепко, до побеления

костяшек.

— Я не дам этому случиться, — сказал он тихо. — Я не знаю как. Но

не дам.

Анна не ответила. Она смотрела на их сплетённые руки, на его

тёмные пальцы и свои, покрасневшие от щёлока, и думала о том, что любовь, о которой пишут в балладах, — это не это. Там всё

решалось поединком, бегством в ночи, ядом в кубке. А здесь было

только корыто у колодца, стёртая пятка и чужой пир, гудящий за

стенами.

— Иди, — сказала она наконец. — Тебя хватятся.

— Пусть хватятся.

— Кристоф.

ГЛАВА 3

Он встал, но не сразу, и, уходя, на секунду задержал её ладонь в

своей, будто отпускал не руку, а что-то, что уже принадлежало ему

сильнее, чем все земли и границы.

Анна просидела у колодца ещё долго. Когда она наконец поднялась, луна уже ушла за башню, и двор стал чёрным, как горло колодца.

Она обулась, поморщившись от боли, и побрела в прачечную.

Там её ждала Марта. Старуха не спала — сидела на лавке, сложив

руки на коленях, и смотрела на дверь.

— Часовня, значит, — сказала она без выражения, когда Анна вошла.

— Что?

— Ты говорила — в часовню ходила. А девочка с кухни говорит, что

видела тебя у малой галереи. Ночью.

9

Анна замерла. Сердце ухнуло вниз, как в прошлый раз, при слове

«невеста».

— Мало ли что видела девчонка, — сказала она ровно. — Темно, не

разглядишь.

Марта поднялась. Она была маленькая, сухая, с руками, скрученными работой, но в эту минуту в ней было что-то страшное

— спокойствие человека, который прожил во дворце тридцать лет и

видел, как ломались шеи за меньшее.

— Ты думаешь, я глухая, — сказала она. — Или слепая. Или не