Нина Ким – Мемуары Эмани (страница 20)
После длинного рассказа с жестикуляциями мне стало ясно, что ваза не дорогая, а очень дорогая, потому что сделана по заказу из муранского стекла и украшена золотыми нитями. Я поняла, что демонстрировать свое благосостояние в Бельгии не принято. Если в дом приходит чужой или, не приведи бог, судебный исполнитель, предметы роскоши прячут от чужих глаз – показывают, что живут небогато, мебель самая простая.
Каждый вторник Марика ездила в Голландию за цветами. Белые розы лежали грудой на кухонном столе. Надев длинные резиновые перчатки, она начинала работать сама. Подрезала наискосок длинные сочные стебли, отрывала лишние листья и, любуясь готовым букетом, рассуждала о том, что красота продлевает жизнь.
Красивого в ее доме было много, даже подвал с погребом были настоящим винным царством. На полках лежали бутылки с марочными винами, дорогие и эксклюзивные.
– Прибери здесь, – махнула как-то раз она рукой и удалилась.
Я уже вытирала толстый слой пыли с последней бутылки, когда услышала сдавленный стон хозяйки: «О, нет! Только не это!» Пыль, которую собирали годами на бутылках с вином, была знаком их качества.
К полудню у меня от работы темнело в глазах, кружилась голова. Хозяйка, увидев мое серое лицо с красными пятнами, подносила красивый бокал на высокой ножке с неизменными словами:
– Кьянти – это вино из Италии.
Ее супруг был родом из Италии.
Стоя на кухне, я глотала вино, кислое и терпкое, в желудке становилось тепло, силы возвращались до конца дня. Вечером она выносила деньги, стараясь собрать мелочь, и отсчитывала по монетке.
Марика считала себя смелой и хвалилась: «Мои знакомые отговаривали меня брать в помощницы иностранку. Теперь завидуют. Наши так не умеют работать».
Научила меня лазать по крыше, не так, как я любила в детстве, а ползать на брюхе, мыть стеклянный потолок кухни и окна.
– Мы любим свет, это очень красиво – незакрытое пространство.
В незакрытое пространство надо было лезть по пятиметровой лестнице, которую в первый раз мы притащили с ней вдвоем. Взяли за два конца, поднесли к дому, приставили к крыше. В руках держу ведро и ползу наверх, как обезьяна с гранатой. Вечером, довольно оглядев потолок, она кивнула на лестницу: «Отнеси на место». Тащу лестницу на себе и думаю: «Это не ручка с журналом, носи, помощница».
В одиннадцать утра Марика уже стояла с бокалом вина в пижаме и что-то рассказывала. Каждый раз это были разные истории. В тот раз она демонстрировала товар, который привозила из Италии: красивое постельное белье, халаты, скатерти. Увидев, как загорелись у меня глаза, она кивнула:
– Купи это для своей внучки, отдам со скидкой.
Я купила внучке халат и еще три дня работала бесплатно, а он в итоге никому не подошел, так и провалялся в шкафу.
Иногда к ней домой приходили покупатели. Марика тщательно готовилась к встрече с ними: ходила в парикмахерскую, надевала длинное до пят платье и туфли на высоких каблуках. С улыбкой водила важных гостей по дому, показывала заранее приготовленные простыни, скатерти, халаты, фартуки, носовые платки с эмблемами.
Больше всего меня удивлял холодильник. Внутри лежало четко пересчитанное количество нарезанной ветчины, розовой и нежной, без грамма жира. Взяла один раз кусочек себе. Поперхнулась, когда подняла голову: на меня пялился глазок камеры. Пришлось сознаться в преступлении. В первые дни я удивлялась жадности хозяйки, потом перестала, когда услышала, как она сказала матери: «Ты забыла отдать деньги за торт».
От жадности в ее характере шли каверзность и хитрость, которые я встречала у некоторых людей прежде. У людей разных национальностей и разного возраста.
Однажды, почти через пятнадцать лет, случайно встретила одну из дочерей Марики. Она всплакнула:
– Нина, я тебя сразу узнала, ты не изменилась.
Она работала в школе, где учились мои внуки, оказывается, была их классным руководителем. Мальчики удивились:
– Откуда ты ее знаешь?
– Дочь моей подруги, – ответила я небрежно, делая глоток французского вина.
А что им сказать – что мыла у них дома унитазы?
Мне до сих пор любопытно, шевельнулась у бельгийской женщины хоть раз в душе жалость, когда она смотрела на меня? А что чувствовала я, когда по вечерам наливала своим работникам на арбузном поле стакан мутного самогона в счет зарплаты?
Но когда я получила постоянный контракт в министерстве и сообщила Марике об этом, она заплакала.
– Кем устроилась на работу? – всхлипнула хозяйка.
– Не первым министром, – успокоила я ее.
Как вы думаете, почему она плакала?
– Вы оставляли у нас заявку. Есть место в школе, если согласны, то ждем, приезжайте завтра в бюро по трудоустройству.
Не успела до конца обрадоваться, еще один звонок:
– Мы предлагаем вам место в Министерстве Фландрии.
Обалдеть! Захожу в контору с важным видом: глаза потуплены, а подбородок задран.
– В школе работа с трех до четырех часов. В министерстве – с восьми утра до одиннадцати дня. Вы можете работать в двух местах, вместе получается шесть часов, полный рабочий день, – говорят мне.
Спрашиваю:
– В каких классах буду преподавать уроки?
У той, что сидит напротив меня, брови поползли вверх:
– Какие уроки?
– Русского языка.
– Мы предлагаем вам место уборщицы.
– Вы не видели мой диплом о высшем образовании и выписку из трудовой книжки? Там указан преподавательский стаж – двадцать пять лет.
– Да, но русский язык не востребован в Бельгии.
Я даже широко улыбаться начала, увидев себя со шваброй в руках. Круче, чем арбузное поле и рынок со шмотками. Но этот «высший пилотаж» был необходим: в тот момент проходило полное медицинское обследование сына, деваться было некуда. Хоть в петлю лезь со всей семьей.
Когда я рассказала эту историю знакомой из Германии, она начала хохотать. Долго и звонко, радостно и насмешливо. «Получила, гордячка?» – услышала я в ее смехе. Я проглотила колкость и стала вместе со знакомой хохотать, остановиться не могла. Муж подумал, что у меня истерика началась на чужом празднике.
Получила я швабру в руки, думая о том, сколько нового узнаю в Бельгии. Министерство и в Бельгии министерство. По наивности подумала, что во всех заграничных учреждениях махать шваброй будет одинаково легко.
Министерство порадовало приятными бонусами:
• Разодетые коллеги работают неторопливо, пьют кофе и отдыхают почти час из трех рабочих часов.
• Каждому сотруднику положены абонементы на обед в ресторане.
• Один раз в месяц положен прием по желанию у социального работника и адвоката.
• Я прошла обучение в Брюсселе: работа с компьютером, навыки поведения на работе, экскурсии по городам Бельгии. Прилагались и творческие вечера: лето, осень, зима, весна – четыре раза в год.
• Проводились спортивные дни несколько раз в году – все виды спорта, включая рыбалку и пешеходную прогулку.
• Празднование Рождества и Нового года с подарками и долгими выходными.
Список был длинным.
С меня сняли мерки, как в элитном ателье, чтобы сшить спецодежду. Дали годовой проездной на поезд, ключи от шкафа, от душа и с улыбкой вручили пропуск в здание.
В католической школе, где я хотела преподавать русский язык, было все иначе. Показали с мрачным видом мою территорию и тетрадь, где работники вроде меня должны отчитываться о проделанной работе. И вручили швабру.
Из министерства я выбегала навстречу мужу и улыбалась. Из школы выползала и ненавидела все и всех. За грязь в кабинетах, за вонючие туалеты, где в унитазах плавали надкусанные яблоки с прокладками, за горы использованной туалетной бумаги, за тяжелые стулья в кабинетах, за ленивых и тупых уборщиц, за снисходительный взгляд учителей.
Много раз вспоминала, как в другой жизни шла по школьному коридору с журналом в руках и обходила стороной уборщиц с тряпками. Глядела на них и не видела в упор. Моя память кусалась прошлым, высокомерным отношением к людям. Многому научила меня эмиграция. Терпеть и молчать. Вещам, которые я не умела делать.
В этой школе я вникла в систему образования глубже, чем за годы учебы в педагогическом институте. У нас в ходу была фраза: «Учиться никогда не поздно!» В Бельгии это не срабатывало. В среднем звене ученик выбирает направление и изучает математику, иностранный и прочие учебные предметы, которые будут необходимы для высшего образования – ASO.
Если ты выбрал профессию сразу после начальных классов, то в программе язык и простейшая математика. Учебная программа заполнена основами ремесла: уход за стариками – значит, все только по уходу, а химия, биология, история и прочее не нужны – BSO. У нас это называлось ГПТУ. И техникумы – TSO. С первого класса за учеником тянулись личное дело с характеристиками и медицинская справка, – так же это было и у нас.
Школьные родительские собрания проходили после каждой четверти. Родители выбирали удобное для себя время и отмечали его в письме, полученном от классного руководителя. Ровно пятнадцать минут уделяют вам для разговора с глазу на глаз. Никто не узнает, какой идиот и лентяй ваш ребенок. Никто не услышит, что вы безответственные родители. Никогда с вас не потребуют денег на капитальный или текущий ремонт класса и школы.
В той противной школе, где я работала не учителем, однажды пришлось убирать маленькие кабинки. Подумала, что сюда ставят в угол учеников за плохое поведение. Верите, это были места для занятий музыкой. Тридцать кабинок с фортепиано и одним стулом в каждой!