Нина Ким – Мемуары Эмани (страница 22)
Мы с ним подружились. Я ему советую, он послушно выполняет все инструкции, мои рассказы слушает с открытым ртом. Теперь я гоголем хожу по отделу, а он так заискивающе глядит на меня и докладывает о ходе событий.
Полетел он на самолете в январе в Чебоксары, запуганный моим прогнозом погоды. С меховой шапкой на голове и с кулинарной книгой под мышкой «Русские вкусняшки». Вернулся через неделю – и сразу к нам.
А я картошечки нажарила, только сели ужинать. Его усадила за стол. Картошечка желтенькая, с корочкой хрустящей, объедение. Он рассеянно ковыряет вилкой в своей тарелке и спрашивает:
– Не пойму, почему они берут еду друг у друга из тарелок?
А я только собралась доесть за сыном, уже тарелку подвинула к себе. Пришлось сделать вид, что иду на кухню.
– Невеста-то тебе понравилась? – перевожу разговор в нужное русло.
– Да, но семья странная у них. Поехали знакомиться к ее сестре. Зять был за рулем. Попросил двести рублей. Дал, как не дашь. Он купил водку и напился. Такси пришлось вызывать, а на меня все налетели чуть ли не с кулаками ругаться за то, что дал деньги.
С той поездки прошло полгода. Он еще не женился, но мы его почти усыновили. У мужа моего развился нервный тик, дергаться стал на каждый звонок в дверь. Уже всё рассказали ему об особенностях русской женской души и характера. А он все мечется между нашими рассказами и звонками из Чебоксар.
Однажды вечером, опять у нас в гостях, торжественно объявляет, что готов к женитьбе. За полгода успел переписать дом на сына, составить брачный контракт, похожий на протокол собрания иезуитов. Любовь сюда не допустили.
Потом он долго разводился и опять бегал к нам за советами, потому что новая пассия была уже из Свердловска. Забегает как-то, весь воодушевленный, и говорит с придыханием:
– Включи, пожалуйста, компьютер. Хочу показать вам мою девушку.
Но увидеть новую пассию не получилось. Интернет сломался.
– А почему у нас нет Интернета? – спрашиваю потом мужа.
– Потому что сериал с этим героем (было еще одно крепкое словцо) окончен. Я провод выдернул! – отчеканил муж.
А бедный горемыка так присох к русской женской красоте, что изъездил почти всю Россию. Но об этом он уже шепотом рассказывал мне на работе, без жареной картошечки и долгих чаепитий.
Мы поселились в центре города Генк в красивом чистом доме с приветливыми соседями. Но больше всего повезло с хозяином. Не скряга и не мелочник, охотно помогал, если что-то у нас случалось (а случалось у нас постоянно). Как-то в очередной раз мы опять звоним ему. После работы он сразу заехал к нам с каким-то свертком. «Какой молодец, сразу инструменты захватил с собой!» – радуюсь я.
Но Дмитрий, так звали хозяина, принес не инструменты. Аккуратно развернул сверток и показал тисненую бумагу.
Мы глазам своим не поверили. Это была Почетная грамота от советского правительства, выданная Артуру Декеру – деду Дмитрия.
В годы Великой Отечественной войны недалеко от Генка был спешно построен лагерь для военнопленных. Первыми заключенными были русские солдаты, попавшие в плен. Группа смельчаков-бельгийцев стала помогать им. Они тайком проносили в лагерь еду и медикаменты, устраивали побеги заключенных. Дед Дмитрия был в числе тех, кто, рискуя жизнью, помогал пленным. Многим удалось неведомыми тропами добраться до России.
В мирное время семья обнаружила в почтовом ящике письмо на незнакомом языке. К тому времени деда уже не было в живых, почти двадцать лет загадочное послание пролежало в домашнем архиве: язык незнакомый и непонятно, почему письмо оказалось в их почтовом ящике… По воле случая именно мы оказались их жильцами.
Почетная грамота была подписана Ответственным секретарем ветеранов войны, знаменитым летчиком Алексеем Петровичем Маресьевым. Мы ахнули, увидев подписи. Рассказали ему о Маресьеве. Никак нельзя было пройти мимо такого события, и я написала статью об этой удивительной истории, она была напечатана в газете «Новости Бенилюкса».
Почти через двадцать лет мне позвонили из Рустхеиза – дома престарелых. Пациентка дома престарелых – вдова Артура Декера, представительница одной из самых уважаемых фамилий в Бельгии, все это время хранила мою статью и вместе с Почетной грамотой за подписью Маресьева завещала своим внукам!
История вернулась ко мне. Вернулась с удивительным почтением к героям, к тем, кто отдал свою жизнь на фронтах Великой Отечественной войны!
Квартира, в которой мы жили, находилась на четвертом этаже. Дружбы особой с соседями не водили. Однажды женщина, ехавшая со мной в лифте, спрашивает:
– Вы рис кушаете?
– Да.
– У меня целый мешок, возьмете?
Я лихорадочно считаю в уме, сколько килограммов в мешке, хватит ли денег, чтобы рассчитаться, и, главное, чтоб не надурила. Идем к ней. Она открывает дверь и кивает головой:
– Вот рис.
Я разглядываю мешок, прикидываю вес и спрашиваю:
– Сколько с меня?
– Гратис (бесплатно)! – И пожимает плечами.
Замучились потом рис знакомым раздавать.
Этажом ниже жила молодая пара. Муж – бельгиец, жена – филиппинка. Летом к ним гости понаехали – ее родственники. Через этаж запахи специфические, день и ночь жарят и парят, парят и жарят. Верите, три раза одежду перестирала, все пропахло непонятно чем. Я нервничаю, голова болит и дышать нечем. Один день так разбушевалась, что муж вышел в переднюю и стоит. Потом зовет меня:
– Посмотри, где филиппинцы жарят!
Показывает на открытый электрический щиток. Эбонитовая штука расплавилась почти вся и воняет. А я бедных соседей ругала зря.
На первом этаже итальянцы держали пиццерию. Однажды проходим мимо, а там шары висят – дочери хозяев Стефани исполнилось восемнадцать лет.
Мужу говорю:
– Сегодня в гости идем.
– Нас пригласили?
– Нет, но Гриша сказал, что если шары висят, то можно идти без приглашения. Соседи же, познакомиться надо.
Гришей звали нашего знакомого. Он переехал в Бельгию раньше нас и постоянно давал авторитетные советы о нравах и обычаях бельгийцев.
Купили букет цветов, нарядились и всей семьей пошли к итальянцам. Стоим на пороге и улыбаемся радостно. Они на секунду замерли и широко улыбнулись:
– Бонжорно!
Потом усадили за отдельный столик, принесли напитки.
Гости весело галдели, поглядывая на странных пришельцев.
Вечер прошел замечательно.
А мы в том ресторане стали не просто клиентами, а желанными клиентами!
В другой раз Гриша говорит:
– Если мебель или телевизор увидите на улице, смело берите себе. Это выкидывают ненужное.
Однажды видим – у подъезда телевизор большой на выброс выставили. Кричу мужу и сыновьям, чтоб скорее подняли в квартиру.
– Ой, как повезло, – радуюсь я, – новый почти.
Потом вышли на улицу погулять, а там мужик у подъезда во все углы заглядывает:
– Только на минуту отошел, а телевизор украли.
Мы оцепенели и думаем: «Ну, Гриша, погоди».
Ночью отнесли телевизор туда, откуда взяли.
Страшно было на новом месте. А вдруг как тогда, в другой стране, будут держать против нас круговую оборону ненависти и злости: «Понаехали тут всякие».
Но время шло, и мы успокоились. За двадцать лет никто не кинул камня в нашу сторону, не обозвал и не полез в драку.
Мне приятно ходить по своей тихой улице, встречаться с соседями и болтать о всякой всячине.
Успели! «Taittinger Brut» золотился в бокалах. Потрескивали дрова в камине, огонь играл бликами на счастливых лицах гостей. Успели встретить Новый год за праздничным столом.
Мы купили дом. Мрачный, с темными потолками, модными когда-то в Бельгии. Переехали. И не знаем, с какой стороны взяться за ремонт. В это время подруга с мужем приехала в гости. Помогли обои переклеить, подкрасить, мусор вывезти.
В порыве благодарности усиленно зову ее в гости опять. Рисую картину:
– У камина с шампанским встретим Рождество и Новый год.
Уговорила. Не успела оглянуться, уже декабрь на дворе. А мы воюем с черными потолками, пыль по всему дому, друг друга не видим на расстоянии вытянутой руки. И вдруг раздаются вопли. Подруга стоит на пороге с мужем и заикается от возмущения:
– Ты, ты же обещала шампанское у камина!